Осеннее промозглое утро. Мёрзнут на холодном ветру деревья, сбросив остатки пожухлой листвы. Дремлют понурые, нахохлившиеся дома. Редкие пешеходы старательно обходят, похожие на озёра, лужи и чертыхаются, ступив ненароком в грязное месиво. Всё вокруг серо и тускло, словно кто-то невидимый стёр краски, а новые купить не успел или забыл.
Я подъехал к старому, побитому ветрами двухэтажному дому, остановился и заглушил двигатель. Где-то загавкала дворняга, ей вторила другая, третья… Потом всё стихло, и только фонарь на столбе, раскачиваясь под напором ветра, жалобно пел свою заунывную песню.
Через пару минут дверь подъезда скрипнула и распахнулась настежь, выпустив наружу обитателей - женщину с двумя детьми. Одному на вид лет семь, другому – десять. Женщина куталась в наспех наброшенное пальто и что-то объясняла младшему, держа его за руку. Мальчик вырывался, жалобно хныкал и упрямо качал головой. Его брат, наоборот, резво прыгнул в машину и замер у окна, думая о чём-то своём. Прошла минута, а мальчик всё упрямился. «Не поеду! Я хочу, чтобы папа отвёз!» - крикнул он вдруг сердито и, вырвавшись из цепких материнских рук, побежал обратно к подъезду. Мать догнала его и, сменив тактику, попробовала уговорить иначе. Она достала из кармана телефон и всучила ребёнку: «На, позвони ему сам и попроси!» Старший брат, увидев эту сцену, многозначительно хмыкнул: «Сейчас папа закричит, и Сашка быстро всё сделает».
- А почему отец сам не отвозит вас в школу? – полюбопытствовал я.
- Просто он с нами не живёт, родители недавно развелись, - неохотно пояснил мальчик. Я не уловил в его голосе тоски или отчаянья, он сказал это как-то буднично, словно речь шла о походе в магазин.
- И он ещё кричит на вас?! – я разозлился и на отца, и на спокойное, равнодушное отношение старшего сына.
- Да, - ответил мальчик. И я, не оборачиваясь, почувствовал, как он пожал плечами. – Он и раньше кричал…
А тем временем младший дозвонился до отца. Он долго говорил в трубку, сбивался, срывался на плач, а потом вдруг запнулся на полуслове, выронил телефон и истошно заревел. Старший вздохнул, но в этом вздохе я почувствовал мстительное удовольствие. Старший брат уже усвоил урок – будь послушным, и папа не закричит. Будь послушным, и он тебя полюбит. И это условие любви, записанное на подкорку маленького человека, потрясло меня ещё больше. Больше, чем крик.
Младший так и не сел в машину. Мать устало махнула рукой и попросила довезти хотя бы старшего сына. Я ехал, а перед глазами мелькали картинки прошлого. Вот я ушёл из семьи, живу на стороне и пришёл за сыном в садик. Маленький сын крепко держит меня за руку, заглядывает в глаза и просит прощения. ПРОСИТ ПРОЩЕНИЯ У МЕНЯ!!! «Папа, не уходи, прости меня, я так больше не буду!» А я не могу смотреть в его глаза – доверчивые, любящие. Господи! Разве мог я закричать на него в тот момент?! Помню, как было стыдно, как готов был провалиться сквозь землю, только бы не слышать его слова… И вдруг новая картинка, из моего детства. Папа куда-то ушёл, и мы с мамой едем в деревню. Ночью. Зимой. Приезжаем, но я не хочу ночевать в деревне, хочу домой. К папе! И я плачу, захлёбываясь в слезах: «Мама! Поедем к папе!» И мама берёт меня в охапку, мы возвращается. Добираемся на попутках, идём пешком… Ночь, но мне не страшно, ведь скоро я увижу папу, и всё будет хорошо. Мы возвращаемся – в старенький домик, с русской печью и холодным туалетом. А папы нет! И я чувствую, как горечь одиночества и отчаяния проникает в сердце. Внутри холодно, я прижимаюсь к тёплой печке, но не могу согреться. И лишь надежда придаёт сил. Надежда, что завтра папа вернётся, что всё будет как раньше…
…Мы едем. Пассажир молчит, а меня внутри так трясёт, что не дай Бог, сорвусь. Словно я сам поговорил с отцом. Сказал, как сильно его люблю, как хочу увидеть, прижаться к его небритой щеке, почувствовать силу, заботу… А в ответ услышал злобный крик. Словно в тебя бросили камень, чтобы наверняка. Чтобы усвоил урок: будешь послушным – буду любить.
Наконец, доехали до школы. И вдруг мне захотелось сказать этому мальчику что-то хорошее, обнять его словами, подбодрить.
- Мама и папа любят вас. И тебя, и брата. Очень сильно любят!!! И когда отец кричит… он кричит не на тебя. Не на брата. На себя, понимаешь? Ему очень стыдно и больно, что оказался слабым, что не справился. И он кричит на себя самого, - я говорил торопливо и смотрел на него – поймёт ли? Очень хотелось, чтобы понял.
Мальчик выслушал и вдруг кивнул: «Я знаю». Его взгляд… Там было столько мудрости, любви и понимания. Он вышел из машины и побежал в сторону школы. А я ещё долго сидел ошарашенный. Слёзы текли по щекам, но на душе было легко. И я до сих пор помню его глаза. Такое ощущение, что я смотрел в зеркало и сквозь налёт эгоизма, обиды и злости видел себя. Настоящего. Всепрощающего, любящего безусловно, с благодарностью принимающего уроки жизни, осознающего причину и следствие.
Я видел себя человеком.