Казалось бы, ответ на этот вопрос достаточно простой – после принятия христианства пользоваться «традиционными» и «языческими» именами стало невозможно и при крещении людей начали в одночасье называть в честь библейских персонажей, либо канонизированных святых. Так-то оно так. Но не совсем. Тем более даже при таких смутных представлениях остаются неясными происхождения фамилий, применение вторых, третьих и четвертых имен, отчеств (патронимов) и ряд других вовсе на таких простых, как кажется на первый взгляд, вещей.
Оказывается, что существует специальная область знания, изучающая данные вопросы. Она именуется «антропонимика» - (от греч. « ἄνθρωπος» — человек и ὄνομα — имя), сравните, например, с «топонимикой». Антропонимика – раздел языкознания (точнее ономастики), а заодно и вспомогательная историческая дисциплина, изучающая имена людей, их происхождение, бытование, эволюцию и составные части.
Антропонимика берет из исторических источников эмпирический материал для своих исследований, но в то же время она умеет и отдавать, так как с ее помощью можно многое узнать о жизни и культуре общества в разные периоды времени.
Как и любая наука, антропонимика имеет свой научный аппарат и список базовых понятий.
Во-первых, это антропоним – слово, называющее человека: имя, фамилия, отчество, прозвище, никнейм и т.д. Список использующихся в данную эпоху антропонимов образует антропонимикон или реестр имен.
Во-вторых, во-вторых, это система имен – виды антропонимов, применяемых для полной идентификации человека. Антропонимическая система отличается от общества к обществу. Например, у древних римлян она состоит из преномена, номена и когномена – Гай Юлий Цезарь, в русскоговорящем пространстве – из имени, отчества и фамилии – Федор Михайлович Достоевский, ну и так далее. Кроме того, эта же система определяет, каким именем могут назвать ребенка, а каким – нет. Например, в России будет странно, если мальчика назовут «Катя», в Германии – «Адольф», а древнерусский князь попросту не мог быть Владимиром Владимировичем.
Как правило, антропонимическая система – консервативная вещь, не меняющаяся годами и имеющая правила и внутреннюю логику. Единственный параметр, который может колебаться в ней – частота встречаемости тех или иных имен, проще говоря мода.
Однако случается, что происходит слом всей антропонимической системы. Как правило, он связан с коренными изменениями в культуре и в общественном устройстве. Такой сдвиг называется «антропонимическая революция».
В этой заметке мы постараемся рассказать, как антропонимическая революция произошла в Западной Европе, а следующей – о том, как менялась древнерусская система имен вплоть до современности.
Рубеж XII-XIII в Западной Европе – время больших исторических изменений. Обычно средневековье представляется чем-то статичным, но как раз в этот период происходит массовое внедрение ветряных и водяных мельниц, в ходе «коммунальных революций» города переходят под самоуправление, начинает зарождаться светская культура и ренессанс.
Именно в этот период происходит крушение использовавшейся веками древнегерманской именной и системы, и смена ее на ту, которой на Западе пользуются до сих пор.
До конца Х в. Господствовала германская система имянаречения, согласно которой человек имел одно только личное имя. Согласно распространенной среди индоевропейцев практике, оно было двухкоренным. Например, Рагнар («Rag-Nar» – «Войско богов»). Дело в том, что существовал большой, но ограниченный пул элементов разной степени престижности, из которых можно было сконструировать имя. Для мужчин это был круг понятий, связанных с войной, трудом, богами, славой, дружбой, удачей, для женщин – с красотой, здоровьем, плодовитостью, домовитостью, дружелюбностью и тому подобным. Существовали престижные и непрестижные лексемы (корни), из которых как из конструктора можно было собирать новые имена. Несмотря на кажущуюся простоту эта система обеспечивала огромный простор для индивидуализации. Тезками являлись не более 1% населения. В то же время, назвать ребенка было нельзя абы как. Процесс его наречения чем-то напоминал генетический обмен при перекрестном опылении: одну часть имени он получал от рода отца, другую – от рода матери. Например, если отца звали, Godlind («Щит богов»), а мать Richilda («Могучая битва»), то у них могли родиться: Richlind, Godhilda или Godricht.
Таким образом, применявшаяся система обеспечивала с одной степени индивидуализацию, с другой обозначала принадлежность к определенному роду, а с третьей выполняла сакральную функцию в виде предначертанных именем качеств. Казалось бы, все это элементы германского язычества, которые должны уйти со сцены вместе с крещением народов. Но нет. Поначалу христианство почти не оказывало влияния на антропонимикон и без труда можно было найти епископа Вульфиллу.
Гораздо более важным стало обособление привилегированной части общества от остального народа. Феодальная верхушка, стремясь выделиться из общей массы, начинает брать себе имена библейских персонажей, святых, героев саг и преданий. Более того, постепенно эти имена становятся наследственными. Простонародье начинает подражать элите, что конвертирует престижность отдельных имен в их популярность.
Количество доступных вариантов сокращается, происходит процесс, называемый «концентрация имен». Его следствием становится появление большого количества тезок. Например, во Фландрии на рубеже XII- XIII вв. уже более половины детей называли всего лишь несколькими ставшими наиболее «модными» мужскими и женскими именами ( каждого десятого мальчика звали Арнульф, Вильгельм, или Вальтер, а каждую десятую девочку Ава, Хейла, Имма, Адализа или Маргарет) В романе Мориса Дрюона, правда рассказывающем о более поздней эпохе, описан забавный эпизод, в котором собрание из нескольких десятков французской высшей аристократии состоит только из Карлов, Филиппов, Людовиков, Изабелл и Маргарит.
Возникшую путаницу стремились решить сначала с помощью введения патронимов (отчеств), матронимов (матчеств), а в особо тяжелых случаях прапатрониов (дедчеств). Но все равно такая система являлась неудобной и не обеспечивала четкой идентификации.
И вот тут-то на помощь пришли старые-добрые прозвища, которые и сломали старогерманскую антропонимическую систему. Первоначально они попросту добавлялись к имени (Вальтер Мельник, Жан из Шартра), а затем и вовсе стали наследственными. Так появились фамилии. Комбинация имени и фамилии не только выделяла владельца, но и подчеркивала его наследственные права, что было немаловажно в рамках ленно-феодальной системы.
Параллельно с появлением фамилий изменяется и такая функция имени, как его «семантическая аура» (это тоже официальный научный термин). Если раньше каждое имя имело смысл, явно выражавшийся в составлявших его лексемах, то теперь он терялся. Важным стало не то, что имя означает, а то что кто его носил до тебя. В каком-то смысле произошла смена содержания сакральной функции – теперь выбирать нужно было не доброе пожелание, а сильного и авторитетного предка или святого.
Изменился и принцип, по которому называли ребенка. Если раньше это была рекомбинация двух лексем от родов отца и матери, то теперь оно передавалось при крещении целиком от одного из восприемников.
Процесс антропонимической революции в Западной Европе состоял не только в смене репертуара имен, их сакрального значения и самой антропонимической системы. Он оказался отражен и в философских трудах. Например, Исидор Севильский, богослов IV века, называет однокоренным для слова nomine –«имя» глагол «nosco» - «знаю»: «называть – значит познавать». А Петр Гелийский в тринадцатом столетии возводит этимологию nomine уже к глаголу «классифицировать».
Таким образом в XII-XII веке среди европейцев в ходе антропонимической революции сформировалась система, которой они пользуются до сих пор.
При написании заметки использована научная статья П.Ш. Габдрахманова и другие материалы
Автор - Дмитрий Сувеев