Маленькие чёрные конверты туго набиты фотографиями. Снимки нерезкие, полуслепые, но люди на них ведут увлекательную жизнь. Лекции, дружеские посиделки, практика на биостанциях, многочисленные друзья - всё это Фросино студенчество.
Сегодня иллюстраций будет больше, чем текста. Эти фотографии нам дороги и интересны: хоть в некотором смысле они постановочные, но компания чаще всего позирует не в студии, а в реальных интерьерах.
Например, в САГУ, где на доске рисунки и схемы, а на стене коллекция бабочек.
Фрося на снимках всегда в кругу друзей, реверсы исписаны признаниями в дружбе.
Одна надпись гласит: “От Лены в память о совместно съеденных бурсаках”. Что ещё за бурсаки? И почему они так знакомо звучат? Аааа, мы слышали похожее казахское название от подружки. Заглядываем в интернет: он дразнит горами золотых колобков и предлагает рецепты узбекских, казахских и татарских баурсаков.
Вот, оказывается, что маленькая Маша ела в Курске на полдник. Вот чем на самом деле были Фросины фирменные пончики, жаренные в раскалённом масле.
В отдельном конверте - фото с практики.
В Мурманске и Пахта-Арале биологи из САГУ работали и знакомились со студентами из других городов. Зарождались дружбы и влюблённости.
За Фросей ухаживали двое. Долговязый Юра Н., студент- ихтиолог из МГУ, и Володя Т., биолог из Новочеркасска.
Юра впоследствии дорос до профессора МГУ, а в юности раскапывал древние отхожие места, рылся в доисторическом мусоре и по сохранившимся костям и чешуйкам определял, какие виды рыб населяли планету в далёком прошлом.
Они с Фросей дурачились, называя друг друга “жёнушкой” и “муженьком”, Юра фотографии так и подписал.
Володя, в отличие от Юры, не шутил. Он посвящал Фросе стихи и снабжал пособиями из богатой библиотеки его отца-агронома. Агроном штамповал на страницах экслибрисы со своим полным именем, а влюблённый Володя аккуратно исправлял на печатях буквы. Получалось: “Из библиотеки студентки Ефросинии Михайловны Т(…)ой”.
До того, как Фрося и Мотя провели ревизию архива, наш папа успел заметить в шкатулке дневник Володи Т. Володя исписал его словами любви и подарил уже замужней Фросе. Дневник сгинул, зато уцелели рукописная книжка его стихов и определитель насекомых с изменённым экслибрисом.
Мотя тоже не зря последовал за Фросей в Ташкент. Сначала, в борьбе за место у Фроси в сердце, он получил место в её коммуне. Об этом говорит подпись: “19.04.1929, в память о нашей коммуне”. На коллективном портрете коммунаров Фрося в заднем ряду слева, Мотя - справа.
Судя по количеству Фросиных портретов, она была любимой Мотиной моделью, он фотографировал её в разных нарядах и ракурсах. Есть целая серия снимков в узбекском костюме, - тогда, увы, не не осознавали культурной апроприации.
Что нас веселит, так это Фросин портрет за шитьём: видите, с какой стороны у машинки ручка? При печатании фотографии Мотя ошибочно перевернул стеклянную пластинку с негативом обратной стороной.
В шкатулке с котятами есть документы о Фросиной учёбе в САГУ и в аспирантуре.
А вот о Мотиной учёбе документов не осталось. Да и сама учёба прервалась: в 1929 году Фрося и Мотя поженились, она осталась в университете, а он пошёл работать. Его трудовой книжки тоже нет. К счастью, папина уникальная память сберегла названия и даже адреса мест Мотиной работы. Как нам это пригодилось, расскажем в следующей серии.