1. Переделкино
Поэт себе противоречит,
когда спускается к реке.
Он думает, что воду лечит
в своей единственной строке.
Строка бежит. Вода стояча.
А он всё пишет на воде
как вилами о настоящем,
какого нет уже нигде.
Он опоздал: река усохла.
Он опоздал на сорок лет.
Другая катится эпоха,
как речка у его штиблет.
Ах, если б заново вернуться
в тот омут, где кувшинок рой,
собрать букет и оглянуться,
стряхнув года́, и стать собой!
Но как же противоречиво
он хочет прошлое забыть.
«Быть знаменитым некрасиво»,
а незаметным страшно быть.
2. Целый мир
Вот – дом. А рядышком – кладби́ще,
где, для бессмертия став пищей,
идёт навстречу человек.
Он не один – с ним целый век.
«Цель творчества – самоотдача».
Вот – кла́дбище. А рядом – дача.
Теперь он знает, что там дальше.
А дальше – целый мир без фальши.
3. "Свеча горела..."
Он говорил ей: «Ольга… Оля…» –
как шорох слипшихся обоев.
А рядом с ними шла неволя,
и не было от ней отбоя.
Она ему шептала: «Боря…»
А рядом было столько горя –
и столько радости взахлёб!
Но поцелуй последний в лоб,
и распрощанье навсегда.
Любовь последняя – беда.
Но до сих пор горит свеча…
4. Праздник
Клён – пятизвёздочный отель.
Приехала – и это праздник!
Вьюнком украшенная ель
гирляндами природу дразнит.
Приехала! – как новоселье,
и я себя тебе пророчу.
Мне нравится, что наше зелье
снимает марбургскую порчу.
Ты подрастёшь, любовь моя, –
клён опустеет, вьюн завянет.
Вернись тогда в мои края,
когда меня во мне не станет.
Иголка в небе не обманет:
уколешься, а это – я!
5. Женщина и поэт
Ударить по ближнему –
са́мому верному, са́мому близкому человеку.
О, как же надо любить,
чтобы выдержать этот удар! –
и не оскотиниться,
не разложиться,
не превратиться в посмешище
и не предать.
Подлость по женщине бьёт –
по красивой, прекрасной женщине,
бьёт за то,
что она посмела любить.
Подлость не умеет любить –
бьёт из зависти подлость
по поэту,
ещё способному женщину полюбить.
Нет, не убить,
а унизить обоюдную красоту,
в грязь втоптать –
и кнутами, как музу Некрасова,
и плетьми
бить любовь
и её метафору.
Подлая чернь
бьёт по женщине беззащитной,
по беззащитной поэзии:
«Доигралась, голубушка!
И голубчик твой доигрался!»
Боль нестерпимая их пронзила обоих.
«Будешь сидеть
и седеть
за стихи своего полюбовника!»
Подлая чернь,
полулюди высокой идеи:
«Та́к ему!
Та́к ему!
Пусть без бабы побудет –
власть полюбит».
6. Измалково. Август
I.
Был август поднят на-гора́,
и груши силились налиться.
Но их уже срывать пора –
и вот как из-под топора
летят их лампочные лица
в корзину… А в лесу грибы,
достигшие своей судьбы,
уже не силятся налиться
и сами катят, круглолицы,
зажариться иль засолиться –
под рюмочку иль под стакан…
А в огороде Пастернак
огурчик снял – хороший знак,
как всякий аппетит на воле,
рябиновкой отчасти пьян,
но больше августом и Олей.
II.
«А Олю я не уберёг…
Увы, бессилие – мой бог…
Какое небо голубое…
О, как же близок час отбоя…
Я видел сон, она прочла
и «Август» мой пережила
заранее… Пока нас двое…»
«Пока нас двое, – обняла, –
я твой покой, а ты мне воля».
7. Две боли
Две боли – и не боле.
Любовь, а не каприз.
Измученная Оля,
замученный Борис.
Но воля поневоле,
как перелёт без виз.
Перекати – не поле.
Перекати – вся жизнь.
Любовь покрыла всё:
и боль, и муки,
и прозу жизни. Что ещё?
Поэзия осталась вне разлуки,
как и любовь,
которая есть Всё!
8. Олин сонет
Я приду к тебе на погост,
обниму деревянный крест.
В небе столько Пасхальных звёзд! –
почему ты ещё не воскрес?
Я устала жить без тебя.
Сколько Пасх ещё впереди.
Разве можно устать, любя?
Невозможно. Люблю. Жди.
Как мне нравится твой погост,
по сосне пробираюсь ввысь.
В небе столько рождественских звёзд! –
знать, и впрямь не кончилась жизнь.
Если хочешь, ты мне приснись:
между нами – живой мост!
август 2014 г.
Оскар Грачёв