- Тот небесный остров был похож на меня, - сказал старик. – И дело тут даже не в моей жажде власти. Не в моей любви к собиранию грибниц и древовидных цветов. Дело было не в большом числе подопечных и слуг – у вас, игуан, вроде бы нет слуг, и кстати, ваше общество кажется мне устроенным довольно мудро.
Старик говорил, я бы даже определил это так – вещал с таким пафосом, что я был склонен слушать его, не перебивая.
- Это не передать… как мне трудно, как тяжело было оставить свой любимый остров – ты даже не можешь себе представить! Смириться было почти невозможно! Великое переселение народов больно ударило по мне.
Марципана, она же Модэста, человеческая инфанта, утратившая свое воздушное королевство и подданных, слушала старика вместе со мной. А он продолжал, сумбурно и сбивчиво, но кое-что понять было можно:
- Некоторые, самые хрупкие деревца росли у воды – эти были особенно восприимчивы к переменам и начали нервничать, едва мои подданные взялись за упаковку вещей. Два крошечных носильщика почтальонных билетов сидели прямо на дорожке из гравия вперемешку с камнями, обшитыми обивкой из змеиной кожи.
Слушая его, я невольно морщился, но не в силах был просто встать с места и уйти. Как бы неприятно не звучали для моих игуаньих ушей дикие фрагменты его рассказа – насчет змеиной кожи. Разве это не варварство: делать из змеиной кожи обивку для камней? И всё-таки я слушал.
- Эти деревца знали очень многое, - рассказывал старик в птичьей клетке. - Например, именно они поведали мне, что Офли был первым жителем Стрекодельфии, который осознавал существование башни Имаго как подлинную данность. Не требующую доказательств. Эти деревья рассказывали мне о хрупких местах и существах, при переезде их было особенно жалко. На пастбищах и в парках моего небесного острова росло бесчисленное множество экзотических растений и грибниц, крайне капризных в уходе. И вот при переезде, грустно вспомнить, стольким из них пришлось пострадать… и даже погибнуть.
А возможности моего нового острова показались мне поначалу скромными. Во-первых, он был слишком маленьким. Во-вторых, я долго не мог к нему привыкнуть. Ну и, наконец, управление там тоже было не ахти.
На каждом нашем острове, да будет Вам известно, есть небольшая рубка для управления полетами. Конечно, она не столь богато оснащена всеми нужными инструментами, как кабины управления при дирижаблях. Но всё же. Так вот, на новом острове, куда мне вместе с подданными, скарбом, растениями, домашними животными и книгами, пришлось переехать, рубка управления оказалась совсем из простых.
Буквально – руль, клетка для ловли нужного ветра, пара рубильников, чтобы успеть резко сменить направление в случае опасности. И всё.
Разумеется, можно сказать и так: остров как остров, на любом воздушном летающей острове при желании можно прижиться. Какие-то вещицы перенесли дрессированные птицы, а для чего-то пришлось использовать дирижабль. «Чего-то» - имеется ввиду мебель и всё тяжелое, то, чем даже самую выносливую и огромную птицу не нагрузишь. Например, фарфоровые чашки. Отличный и дорогой сердцу набор, некоторые разбитые детали, старый король склеил самолично.
Было очень трогательно, когда мы, переселенцы, сели на край острова с чашками чая на коленях – ни столиков, ни салфеток, мебель, одежда и прочие вещи валяются в куче-пирамиде посреди острова, ибо еще ничего не разобрано. А мы всё равно сидели, пили чай, а дочь садовника плела венок из ромашек.
Так он рассказывал о переселении с острова на остров. Видимо, такие уж обычаи у них, людей – не сидеть на месте, а постоянно странствовать и переселяться. Странные они…
Но я, как исполнительный игуаний хронист, всё равно внес этот рассказ в календарь.