Гонза — под таким именем история запомнила одного японского мальчика, родившегося в провинции Сацума на самом юге острова Кюсю в 1718 году. Когда ему было 10 лет, его отец, рулевой на торговом судне, взял его с собой в свой обычный рейс до Осаки, чтобы мальчик учился будущему ремеслу.
Так случилось, что судно попало в шторм, и несколько месяцев его носило по морю, пока наконец не прибило к берегам Камчатки. Однако вместо долгожданной земли японцы встретили здесь отряд казаков и камчадалов, которые, забрав всё сохранившееся имущество, застрелили почти всех членов экипажа — 15 человек, оставив в живых лишь самого старшего — 36-летнего Созу и самого младшего — Гонзу.
Созу и Гонзу отправили в Якутск, а оттуда в Петербург. По дороге их крестили: Соза стал Козьмой Шульцем, а Гонза — Демьяном Поморцевым. Анна Иоанновна повелела им преподавать японский язык при Академии наук, а руководить ими был поставлен библиотекарь Андрей Богданов (кстати, автор первого описания Санкт-Петербурга).
Соза не выдержал сырого и холодного климата и в 1736 году умер. Он был похоронен у церкви Вознесения — ныне это территория школы на углу Вознесенского проспекта и канала Грибоедова, а церковь не сохранилась — была снесена в 1930-х. Гонза ненадолго пережил Созу — он умер тремя годами позже в возрасте 21 года.
Однако за это время, оставшись один, он не только обучил языку нескольких человек, но и с помощью библиотекаря Андрея Богданова создал несколько учебных пособий и первый в мире русско-японский словарь. Он назывался "Новый лексикон словено-японский", содержал около десяти тысяч словарных статей.
Поскольку Гонза не владел японской письменностью, все японские слова были записаны кириллицей. Но в итоге это стало большим плюсом: дело в том, что Гонза говорил на сацумском диалекте, который очень сильно отличался от языка Эдо или Киото с Осакой. Диалектные варианты в самой Японии не записывались: для письменных текстов использовался литературный классический японский. Теперь же словарь Гонзы остаётся ценнейшим источником по истории японского языка.
Когда я думаю о Гонзе, меня поражает, и в то же время вдохновляет вот что. Рождённый и воспитанный для совершенно другой жизни — возить рис из Кагосима в Осака, поддерживая стабильный режим токугавской Японии, — он был подхвачен не просто морем — а самой историей, и в тот самый момент, когда в России возник первый интерес к восточному соседу, Гонза стал настоящим подарком в неизвестном для себя государстве. Пережив смерть родного отца, которого казаки убили прямо на его глазах, он не отчаялся, а напротив — проделав длинный путь через Сибирь до российской столицы и отдал все силы совершенно новому для себя делу. И именно оно оставило его имя в истории.
Когда я листаю созданные им книги в библиотеке нашего института, я словно слышу его голос из глубины времен: мы никогда не знаем до последнего момента, в чём наше истинное предназначение в этой жизни.