Пролог.
Эльф
***
Да, нужно было признать, что не так, совсем не так представлял себе Иорвет свой возможный визит в столицу Темерии… Хотя, к чему лукавить, - давно он уже никак его себе не представлял за полной бессмысленностью всяких пустых грез, а кошмаров хватало и наяву.
Впрочем, могло быть и хуже, гораздо хуже! Ему не нужно было рассказывать, как люди относятся к эльфам вообще и скоя*таэлям в частности, тем более пленным, - один раз он через это уже прошел, сполна прочувствовав на собственной шкуре все прелести человеческих понятий о чести и справедливости и выжив лишь чудом. Так что он, последний из «Врихедд», точно знал, на что шел, и чего следует ожидать во второй раз.
Однако в каком-то смысле дхойне удалось его удивить: Иорвета не пытали, не били, его не заковали в кандалы, оставив полностью свободными руки и ноги. Его чуть ли не торжественно проводили в камеру Вызимской тюрьмы, которая оказалась поразительно сухой, с оконцем под потолком и привинченными к стене нарами, а не одной лишь гнилой соломой, и даже выдали одеяло, а из личных вещей оставили флейту. Правда, доспех пришлось снять, дхойне зачем-то забрали даже платок, которым скоя*таэль прикрывал изуродованную часть лица, как будто опасались, что под ним эльф прятал не шрамы, а секретные схемы «беличьих» лагерей или тайное оружие для убийства юной темерской королевы вслед за ее отцом. Но поначалу это было единственным неудобством, и Иорвет уверился, что рассчитал все правильно.
Его ставкой был Вернон Роше. Именно ему у всех на глазах Иорвет отдал свое оружие и знаменитую перевязь с шевронами уничтоженных им специальных отрядов, на которой теперь уже никогда не появится последний – «Синих полосок». Именно Роше заступил наперерез Киарану, Эанведду, другим бригадирам «белок», ошеломленным происходящим не меньше людей, сумев осадить их парой слов:
- Не сметь! Не сметь, погань лесная! - пальцы темерца сомкнулись на запястье ближайшего эльфа, не давая тому извлечь меч из ножен. – Заткнись, «белка», и не мешай! Если кто-то из вас сейчас хоть слово вякнет, вы похерите все, чего он только что для вас добился!
И именно Вернон Роше ураганом ворвался в камеру, не успела ее дверь закрыться за скоя*таэлем.
- Какого хера, Иорвет?! Что за выкрутасы?! – рявкнул от порога специальный агент. – Что ты задумал?!
- Не поверишь, но ничего, - устало поморщился эльф и махнул рукой куда-то в сторону окна. - Успокойся, Роше. Все празднуют мир, кругом всеобщая дружба и благоденствие. Мы помогали тебе от самого Новиграда, и ты не можешь отрицать очевидное. Либо мы заявляем о себе сейчас, когда все радуются окончанию войны и еще жива память, что где-то эльфы и люди сражались плечом к плечу, либо никогда.
- И поэтому ты как всегда полез на рожон, - продолжил беситься Вернон.
- И поэтому я устранил главное препятствие для амнистии моих отрядов, - поправил его Иорвет и с сожалеющей улыбкой покачал головой. – Ты же знаешь, что со мной никто ни о чем договариваться не будет, и никто не поверит, что я привел своих бойцов с миром. А они действительно хотят мира, хотят обрести наконец дом и возможность спокойно жить. Мне в этом будущем места нет, уже проверено. А твоему слову я верю, Роше.
- Вот, значит, как ты все красиво решил, - нехорошо прищурился Вернон. – Хорошо, я тебя услышал!
Темерец в ярости саданул кулаком об косяк, и дверь камеры за ним захлопнулась. Иорвет обессиленно сполз на нары, прислонившись затылком к холодному камню. Он очень хотел верить в собственные слова, что хотя бы раз не ошибся в своем решении, доверив этому дхойне самое дорогое, что у него было… Надо же во что-то верить, иначе вся его долгая жизнь и борьба становились бессмысленными, а от такого знания запросто можно по-настоящему сойти с ума.
Потянулись долгие однообразные дни в изматывающем ожидании конца. Роше больше не приходил, а других визитеров Иорвет не ждал. Правда, он был несколько удивлен тому обстоятельству, что его не соизволили допросить хотя бы для проформы, однако один день следовал за другим, а о командире скоя*таэлей словно забыли.
Впрочем, это тоже можно было счесть некой изысканной пыткой: страшнее смерти ее ожидание, ведь ни одна мука не может длиться столько же, сколько оно, имея хотя бы то преимущество, что любая пытка конкретна и уже не оставляет места для сомнений, фантазий и сожалений. А для такой деятельной и страстной натуры, как Иорвет, сказавшей как-то «главное не задумываться, что было бы, если бы поступили иначе», неизвестность и забвение вовсе были куда мучительнее физической боли, к которой он попросту привык за полную опасностей и лишений жизнь.
Конечно, у скоя*таэля было достаточно возможностей натренироваться в такой похвальной добродетели, как терпение, он великолепно умел ждать и выжидать. Однако все же есть большая разница в том, чтобы ждать удобного момента для удара или упорно и терпеливо двигаться к намеченной цели, и в том, чтобы покорно дожидаться собственной казни. Даже если на последний шаг ты пошел целенаправленно и абсолютно добровольно.
Какой она будет, его смерть? Обычная петля, как и множеству его товарищей и сородичей? Или для него, бандита-живодера, выродка-головореза по прозвищу Вергенский мясник, которого даже из этого же Вергена изгнали, не желая терпеть рядом, - придумают что-то поинтереснее? Дхойне ведь тоже те еще затейники по части казней, могут четвертовать, колесовать, выпотрошить, сжечь, посадить на кол… - размышлял Иорвет, в то время как нежные переливы флейты плыли под мрачными сводами. – Но главное, хватит ли у него сил, дабы пройти испытание и шагнуть за этот рубеж достойно? Больше ничего в этой жизни ему не осталось, а дхойне могут и впрямь расстараться, это же не в лесочке партизана на скорую руку вздернуть, пока другие не набежали.