- Не надо называть меня мамой, - резко, как всегда, не стесняясь меня (да и вообще никого), сказала Лида. Правда, тут же добавила, чтобы немного смягчить свои слова. – Извини.
Но у нее, конечно, ничего не вышло. Лида не умела извиняться, признавать свои ошибки и мириться. Сколько я ее помню – всегда резкая, прямая и жестокая. Или жесткая. И всегда добивалась цели. Наверное, потому что прямая и жестокая. Или жесткая.
Алеша не в первый раз слышал от Лиды это грубое «не называй меня мамой». Не стал возражать, а вместо этого трогательно прижался к ее худому, твердому, неженскому бедру.
Лида опустила голову. Когда она приглаживала то и дело падающие на глаза мальчика волосы, лица ее я видеть не могла. И даже не предполагала, что в этот момент творится у нее в голове. Лиду спустя двадцать лет я знала ненамного лучше, чем в первый день знакомства.
Любого другого я бы уже пятьсот спросила, какого черта он творит, начиная возмущенную тираду фразой: «Ты что обалдела? Полтора года парня растишь, а мамой называть запрещаешь!»
Спросить можно любого. Но только не Лиду. Я не самоубийца.
Год и семь месяцев назад Лида вышла замуж на вдовца с маленьким сыном. Таким маленьким, что потерю родной матери он чувствовал чутьем, как зверек, но не сознанием, как взрослый человек. И как зверек он выл, ластился – буквально прыгал под руку, сворачивался клубочком возле теплого и надежного тела взрослого.
Лида, которая привыкла все начатое доводить до конца, разбираясь попутно в нюансах, засучила рукава и стала учиться воспитывать чужого ребенка.
Уже через полгода она лучше меня (с моим-то многодетным стажем!) знала все про детское развитие, болезни, дополнительное образование, вредные продукты и ортопедическую обувь.
Примерно тогда малыш попробовал назвать новую жену папы «мамой».
Лида вздрогнула и попросила его больше никогда так не делать. Серьезно, по-взрослому глядя в глаза, предварительно присев на корточки рядом.
Алеша был ребенок и по-взрослому еще не умел. Зато он умел плакать по-детски – отчаянно, горько, как будто в последний раз.
Много времени прошло, прежде чем он смирился.
И мама у него так и осталась только одна.
Та, которая не смогла увидеть (или, сможет, видела оттуда, с неба, кто как верит), какого замечательного парня вырастила Лида.
Зато имя «Лида» стало для Алеши со временем звучать по-новому. Имя звучало, как море в апреле, пахло овсяной кашей с ванилью, песком, кремом от солнца, мятным чаем, фонтаном, теплым ночником, лекарством от кашля.
Человек, который носил это имя, уверенно держал его за руку, пока не пришло время разжать пальцы.
