10 февраля 1890 года родился Борис Пастернак, один из крупнейших русских советских поэтов. Писатель. Переводчик.
Илья Эренбург выпустил за границей довольно значимые антологии советской поэзии: «Поэзия революционной Москвы», Берлин, 1922; «Портреты русских поэтов», 1922. Знакомящих эмиграцию с новыми творческими веяниями в СССР.
Очень любопытны и нетривиальны вступительные слова Эренбурга о Пастернаке:
«Говорить о Пастернаке трудно. Его речь — сочетание косноязычия, отчаянных потуг вытянуть из нутра необходимое слово и бурного водопада неожиданных сравнений, сложных ассоциаций, откровенностей на явно чужом языке. Конечно, Бунин понятнее. И легче добывать огонь с помощью шведских спичек, нежели из камня. Но сердца зажигаются искрами кремня, спичками же лишь папиросы».
Нелестное сравнение Пастернака с собой «зловредный» желчный Бунин, естественно, не оставил без внимания.
Пастернак, сознательно выбравший в 1923 г. возвращение в советскую Россию, и, как считал Бунин, успешно в ней прижившийся, ассоциировался у последнего с футуристом Маяковским и всем, ему и иже с ним сопутствующим: то бишь хамством и глупым безбашенным цирком. И главное — ассоциировался с ненавистным до колик, до нервической накипи, большевизмом — априори бездарным и противным. Антигуманным. Скотским.
«Одноглазый Полифем, к которому попал Одиссей в своих странствиях, намеревался сожрать Одиссея, — пишет Бунин о Маяковском в «Окаянных днях». — Ленин и Маяковский (которого ещё в гимназии пророчески прозвали Идиотом Полифемовичем) были оба тоже довольно прожорливы и весьма сильны своим одноглазием. И тот и другой некоторое время казались всем только площадными шутами. Но недаром Маяковский назвался футуристом, то есть человеком будущего: полифемское будущее России принадлежало несомненно им, Маяковским, Лениным. Маяковский утробой почуял, во что вообще превратится вскоре русский пир тех дней и как великолепно заткнёт рот всем прочим трибунам Ленин с балкона Ксешинской…»
Позднее Бунин напрямую свяжет Пастернака с Маяковским, отводя тому в истории литературы большевистских лет самый низкий, самый циничный и вредный статус слуги советского людоедства по части литературного восхваления его. Статус подлого, подлейшего и мощнейшего генератора идей на «советскую чернь».
Отводя даже самоубийству Маяковского роль некой конкурентной ступени, позволившей Пастернаку обратиться к загробной тени «жёлто-лимонного пиджака» с намёком на что-то якобы очень литературно возвышенное, по-советски гениальное:
Твой выстрел был подобен Этне
В предгорье трусов и трусих!
Ведь в СССР все гении сейчас так выражаются: типа выстрел подобен не обвалу либо извержению, а уподоблен горе! — ёрничает, конечно же, саркастически передёргивая, Бунин.
В августе 1941 он запишет в дневнике: «Был Andre Gide. Очень приятное впечатление. Тонок, умён — и вдруг: в восторге от Пастернака…». — Ненавидя всё советское, великий Бунин так и не понял, не принял, не нашёл и не прочитал Пастернака, впрочем, как и Маяковского. Как прочитал и нашёл, и реабилитировал из забвения многое и многих в своей долгой исследовательской, писательской жизни.
Борис Пастернак на картине в исполнении его отца Леонида Пастернака :
Игорь Фунт для портала Альтерлит