Ей бы сказать, да сама не знает, что было. Может, почудилось. А если нет, родного отца к самому чЕрту – негоже. Надо утра дождаться, да с подружками переговорить. И чего Ваньке было от нее надо, одному Богу известно. Только в ту ночь Насте было не до сна. Только глаза закроет, как чудится ей Ванька. Стоит возле кровати, а как глаза откроет – нет никого. Сморит вновь сон – и опять тут как тут, так и промаялась до утра, пока не запели первые петухи.
Начало истории
- Ну и чего от тебя ему надобно было? – смотрит Тамарка, а сама будто не верит. Яблоко со стола взяла, откусила, и глаза с подруги не сводит. Зачем Ванька за Настей увязался, когда Дашку в жены берет.
- Не знаю я, - чуть не плачет девица, а у самой на душе тоскливо и жутко. Смотрит в окно, а там опять Ванька. Под руку Дарью ведет, та глаз от него отвесть не может. Вдруг застучал кто в окно, Настя так и подпрыгнула от испуга.
- Захарка, - выглянула Тамарка, удивленная, что он пришел. – К тебе что ли?
- Может, к отцу, - предположила Настя, и рукой парню махнула, в дом приглашая.
- Помоги, - вошел парень на порог и картуз снял.
- А чем же я тебе помогу, - хлопает Настя глазами, не ведая, о чем парень просит.
- Подруга ты Дашке, поговори с ней, глаза открой. Не пара он ей.
- Никому не пара, - поддакивает Тамара, доедая яблоко. – Он за Настей вчера тож увязался.
Бросила Настя взгляд на подругу, просила ж держать язык за зубами. А ну как прознают все, да разозлится Ванька, что разболтала, тогда не сдобровать.
- Гнать его отседова надо, - решила Тамарка, глядя на собравшихся. – Чует мое сердце, добром это не кончится.
- И кто гнать будет, ты что ли? – спрашивает Настя.
- А я сразу что? –снимает с себя ответственность Тамара. – Мужики в деревне есть, они пусть и решают.
- Так поговоришь? – снова пристает Захар, и Настя соглашается. Столько тоски в его глазах, столько мольбы, что не может отказать, а потому, как только он уходит, сбирается Настя в дом, в который раньше часто захаживала, а теперь ни ногой.
- Есть кто? – стучится в оконце, а у самой душа в пятках. Оглядывается по сторонам, будто не поговорить пришла, а за воровским делом.
- Кто там? – слышит с крыльца голос мужской.
- Я это, Кузьма Лукич, Настя.
- Ну проходи, Даша как раз пироги печет.
Боязно ступать в дом, только дело до конца довести надобно. А потому, пересилив себя, проходит Настя в избу, платок снимает, смотрит на домочадцев, и, кажется, словно поменялось тут что. Вроде они, да не они. Глянула в Красный угол, чтоб перекреститься, и обомлела: пусто там, ни одной иконки не стоит.
- Садись с нами, пирогов отведаешь, - меж тем предлагает подруга, а сама улыбается, да как-то страшно, что Насте жутко становится.
- Поговорить с тобой пришла, - все же садится девица за стол, а сама на выход озирается, будто бежать в любую минуту собралась. – Захар ко мне приходил.
- А я-то чего? – жмет плечами Дарья. – Пусть теперь к тебе ходит, я с Ванечкой нынче.
- Да не по тому делу, - машет Настя, а Дарья ей пирог в руку вкладывает.
- Откушай, сама пекла, с грибами.
Принимает дар от хозяйки Настя, ко рту подносит, как позади шаги слышатся. Входит Ванька по-хозяйски, всех взглядом окидывает.
- Здравствуй, сокол мой, - кидается к нему Дарья, а Настя вся скукоживается, чувствуя, как скользит по ней один глаз, что по прямой смотреть может.
- Пойду, - встает из-за стола, но Ванька говорит.
- Чего уж, сиди, раз пришла. – Проходит мимо невесты и рядом с Настей садится. – Квасу налей, - приказывает Дарье, будто супруг. – Хороши ли пироги? – поворачивается к девице левой стороной, где глаз в поднебесье смотрит. Кожа рябая, словно сыр проеденный, и улыбка с сальными губами. Такие не то, что целовать, видеть противно.
- Хороши, - отвечает, так и не попробовав ни кусочка, - только негоже мне засиживаться, дел полно.
Пытается встать Настя, но поверх ее ладони мужская ложится, холодная, будто камень, а кожа такая же рыхлая, как лицо.
- Подождут дела, - говорит как-то елейно, только страх плещется в девице, не дает поработить разум. – Садись, - слышится приказ в его речах.
- Отец ждет, - срывается Настя с места, преодолевая расстояние до порога в несколько шагов, только зацепляется за что-то невидимое, и падает, больно ударяясь боком.
- Не ушиблась? – с усмешкой интересуется Ванька, а остальные даже глазом не моргают, будто и неживые вовсе. – До свадьбы заживет, - веселится рябой, - если доживешь, - говорит он чуть тише, а Настя вихрем мчит из дома подруги. Нет тут больше Бога, предали, и кто знает, где иконы нынче, и как семью спасать.
- Настюша, - зовет Ванька с крыльца. – Ты ночью на край деревни приходи, туда, где береза одинокая растет, ждать тебя буду.
Выскочила Настя, волосы растрепались, платок в избе забыла, да не ровен час возвращаться за ним. Ишь, чего удумал, вечером приходи. Пока голова на плечах есть, никуда Настя не пойдет, и точка, только хозяйка ли она теперь собственным желаниям?
- Ну как? – Захар вскакивает с лавки, что стояла неподалеку. Видел Ваньку, даже говорил, только тот одно твердит: было вашим, стало нашим. Сделала выбор девка – отпущай.
- Не ходи за мной, а надо – так сам Дашку спасай, - на ходу говорит Настя.
- Случилось-то что? – не понимает Захар.
- А то, - она резко оборачивается, и парень невольно отступает. Глаза огнем у девицы горят, безумие кроется в них. – Не человек он, не человек, - дрожит Настя, - не знаю кто.
- Ну как же не человек, - не понимает Захар, который Ваньку с пеленок знает. Вместе на рыбалку ходили, дрались, сено для коров косили. Не друзья, да что с того, как все вырос на глазах у деревни. Не замечали ничего такого. Обычный парень, только что с внешностью не как у других. Но не считать же его из-за этого нечистью.
- А вот так! – гнет свое Настя. – Не пойду туда больше – не проси, - машет головой, и как домой припустила, только пятки и сверкают.
- А платок где? – смотрит мать на непокрытую голову, как только Настя вбегает в дом.
- Потеряла, - отмахивается та. – Ой, мамка, - падает дочка на колени, обнимая женщину.
- Что такое? Обидел кто?
Настя головой трясет, а слезы по щекам катятся. Чует сердце недоброе, что слова Ваньки рябого не просто так сказаны.
- Ты ночью дверь запри, а ключ спрячь, - просит Настя.
- Так для чего же? – не понимает старуха.
- Беда чую будет, ох беда.
- Пугаешь ты меня, дочка! – белеет мать от испуга.
- Сама боюсь, - шепчет девица, а за окном солнце с природой прощается, садится собирается. Недолго ей осталось. Дрожит, как осина. – Я молится буду всю ночь, - решает она, поднимаясь с колен. Подходит к Красному углу и зажигает лампадку.
- Поешь что ли, - встает мать, отправляясь накрывать на стол.
- Сыта, матушка, сыта, - отвечает Настя, которая за весь день и не ела ничего толком. Кусок в горло не лез. Всматриваясь в потемневшие от времени лики святых, она складывает руки друг с другом и произносит первую молитву.
- Чего это с ней? – входит отец, смотря, как неистово молится дочка.
- И сама толком не знаю, - пожимает мать плечами. – Хочется с Богом поговорить – пущай.
- Ну ладно, - соглашается отец, принимаясь есть щи.
А спустя два часа, когда мать с отцом укладываются спать, Настя спрашивает.
- Закрыла ли ты матушка дверь.
- Закрыла, дочка, закрыла.
- А спрятала ли ты, матушка, ключ.
- Спрятала, дочка, спрятала, - зевает мать, рукой рот прикрывая, а саму дрёма одолевает, как никогда раньше.
Только у Насти сна ни в одном глазу. Перебирает в мыслях все известные молитвы, как слышит, будто зовет кто по имени.
- Настюша, - шепчет голос, - Настя. Где же ты?
Озирается Настя, не поймет, откуда голос.
- Жду тебя, Настенька, - продолжает тот, и Настя встает с колен, направляясь к двери.
Продолжение здесь