Когда спасателю кажется, что жертве очень плохо, он кидается её спасать, вкладываясь в жертву своим ресурсом. Жаль её, ведь жертва так страдает!
Но это не факт, что страдает. Жертва таким образом получает свой ресурс, да и жертва она только в глазах спасателя. У попрошайки демонстрировать нужду – способ получить денег, бывает, что побольше среднестатистической зарплаты собирает. Роль попрошайки – его выбор. У алкоголика водка – способ снимать напряжение. Бросит пить, – свалится с инфарктом, а так пьяный, но живой. У котиков жить бездомно – это свобода. В просторном подвале им точно лучше, чем в тесной клетке, а разносолы с помойки и жирные мыши точно вкуснее сухого корма. И очень может быть, что они выбрали бы смерть на воле, чем памперсы в клетке. Муж заботливой жены привык наслаждаться жизнью здесь и сейчас, а не думать про далёкое будущее. И ему беззаботность сейчас нужнее предполагаемой стабильности потом.
Если же жертва и правда страдает, то не о том, что откликается спасателю. Она в этом контакте обучается. Проходит свой стресс и в контакте с агрессором вырабатывает собственный опыт получать ресурс. Получать самостоятельно и свой собственный ресурс, а не тот, который готов ей выдать спасатель. Но спасатель влезает и вмешивается в стратегии жертвы, «берёт на ручки».
И тогда жертва вместо того, чтобы научиться вырабатывать свой ресурс, начинает использовать ресурс спасателя. Привыкает к нему. Считает, что другого не бывает. И вместо того, чтобы научиться осознавать свою потребность, удовлетворять её и генерировать свой ресурс, жертва начинает зависеть от ресурса спасателя. Думать, что ему виднее, что ей, жертве, нужно. А нужно ей всё больше. А у спасателя столько нет. И жертва превращается в агрессора «Ты что, не мог сделать по-другому? Сколько можно просить!».
Таскать на руках милого малыша – приятно. Но если он не пойдёт своими ногами, придётся возить в коляске тяжёлое тело. И это уже обуза.
Если в семье ребёнку было отказано в самостоятельности «что ты опять лепишь, дай, я сделаю», «опять у тебя всё наперекосяк, лучше не лезь», «слушай маму, мама плохого не посоветует», то он вырастает тем самым «телом в коляске». Потребности у него остаются, но он привыкает, что своими силами их удовлетворить невозможно. И начинает составлять стратегии, как он может использовать окружающих, чтобы помогали ему жить. Толкали его коляску в нужном ему направлении. Треугольник Карпмана как раз описывает такие стратегии.
Спасатели, влезая третьим в чужие контакты, удовлетворяют какие-то свои потребности. Защитник слабых удовлетворяет свою потребность быть сильным и смелым, делать мир лучше и восстанавливать справедливость. Его потребность – признание. Мама, которая кутает ребёнка в шарф, удовлетворяет свою потребность в безопасности, её тревожит возможная простуда сына. Старушка с наставлениями молодёжи удовлетворяет свою потребность быть полезной и значимой. Я, когда подавала старушке на хлеб, «откупалась» от подобной судьбы. Мол, не дай мне бог дожить до такой вот нищей старости…
Каждый спасатель на самом деле спасает себя. Только делает это через действия для других людей. А почему в ответ приходит агрессия? Потому что карта – не территория, и навязав свою картину мира человеку с другой картой, спасатель, по сути, принимает решения про чужую жизнь. А жертва-то живёт свою! Я, вот, решила, что бабушка должна быть божьим одуванчиком. А она оказалась пьянчужкой, сокрушив мою картину мира, где водка – зло. То, есть, я дала денег в поддержку зла! Ужас какой.
Вот поэтому при смене цикла по треугольнику Карпмана бывшего спасателя спасает та самая потребность, которую бывшая жертва удовлетворяла каким-то своим способом и который так не понравился бывшему спасателю. Водка спасает жену алкоголика, – да на, пей, только отстань! Смертность котиков спасает держателей кошачьих приютов, – всех котов не спасём, пусть живут и помирают по своим подвалам. Возмущение спасает бывшего благодетеля попрошаек, – вообще больше не подам, оборзели, убогие. Равнодушие к судьбе мужа спасает обиженную жену: не ценишь? Живи, как знаешь.
Но потом бывший спасатель, нынешняя жертва, набирается сил. Оглядывается. Видит, что мир «не в порядке», и опять бросается его менять, превращаясь в агрессора из самых лучших побуждений.
Как-то я проводила тренинг в Бресте, и организатор устроила меня переночевать в квартиру своего мужа. Муж был на заработках, в трёхкомнатной квартире оказались мы двое и её свекровь. Весь день свекровь пыталась нас накормить тем, что наготовила. Мы отказывались, так как готовила женщина на свой вкус, а нам эта еда не подходила. Свекровь возмущалась: как же так, старалась специально для нас, а мы выказываем неуважение. Если бы мы тогда «выказали уважение», то есть послушались и наелись бы жирного и жареного, то учли бы не свои потребности в еде, не свой ресурс, а потребности и ресурс той женщины. Потребность у неё была предъявить свою значимость, она распознавала её, как заботу о нас, голодных. Заставляя нас поесть, она заняла роль спасателя нас от голода и переключилась на агрессора «Вы должны поесть». Мы не стали превращаться в жертву, приготовили что-то своё, лёгкое. Тогда в жертву провалилась она: обиделась.
Когда люди взаимодействуют из ресурсных состояний, то ресурс генерируется. Вспоминаем про явление резонанса: две волны одной фазы, совпадая, увеличиваются в разы. А если волны в противофазе, то они гасят друг друга. При созависимом поведении люди гонят волну противоположной фазы, ресурс в своих контактах теряют. И получается торг, кто кому должен: любви, заботы, внимания, уважения, денег. В таких отношениях люди зависят от чужого ресурса, им, чтобы выйти из проблем и двигаться дальше, нужен кто-то более ресурсный, кто эти проблемы за них решит. «Возьмёт на ручки». Люди же должны помогать друг другу! Жить с заботой о ближнем.
На самом деле спасатели живут с заботой о себе (все люди живут с заботой о себе), но в извращённой форме. В роли спасателя человеком двигают два чувства: ответственность за чужую жизнь и вина, что эта жизнь живётся «плохо». Он будто бы в ответе за чужие действия и решения. Влезает такой человек со своим спасательством – снижается вина, а с нею – напряжение. Спасателю легче, он опосредовано позаботился о себе через «заботу» о ком-то.
Ресурсный и нересурсный контакты – это как некое общее дело, где есть трудяги и нахлебники. Трудяги между собой в ресурсном контакте. Они знают, как вырастить пшеницу, смолоть её в муку, замесить хлеб. Они могут делать это артелью, распределив обязанности. А потом делить между собой готовые караваи. Нахлебники в созависимом контакте: не знают, не умеют, в общее дело не вкладываются. Но ждут, когда им дадут кусок. Позаботятся. Покормят.
На самом деле помощь и забота в другом. Не кормить голодных рыбой, а дать им удочку и научить рыбу ловить. Но для этого нужно, чтобы человек захотел или нашёл силы сам добывать свою рыбу. Потом увидел, что рыба – это не только караси, которыми его кормили, а щука, сом, судак, осётр. Понял, что карасей больше не хочет, но на удочку ловятся только караси, а для другой рыбы, – другая снасть. И научился эту снасть мастерить. Вот это – развитие.
Пока человек учится, быть «нахлебником» допустимо: он всё равно что-то делает, приобретает навык и берёт на себя посильные обязанности. Если человек не учится, а ждёт, пока его накормят, он в созависимости от кормильцев. Поэтому если у вас есть претензия к миру, что он к вам несправедлив, разбирайтесь, в чём вы себя видите «нахлебником».
Резюмирую. То, как ситуацию видит жертва, не совпадает с тем, как ситуацию видит спасатель. Для жертвы в ситуации есть какой-то ресурс, но спасатель видит ущерб, потому и вмешивается, пытаясь ущерб восполнить. Настоящая помощь – это научить человека самостоятельности. Пусть действует, получает свой опыт и ресурс.