В феврале вечера становятся светлее. Здесь, над Серебрянским лесничеством, февральское небо долго остаётся густо-синим, и высокая эта синева медленно сливается с ночной чернотой. Сосны, такие стройные, что напоминают натянутые струны, касаются вершинами света далёких созвездий. Всего несколько минут затишья кажутся первозданной тишиной…
С прошлого рассвета и до появления февральских созвездий наше артиллерийское подразделение участвовало в нанесении огневого поражения украинским формированиям. Была сорвана атака штурмовых групп всу в направлении Кременной.
Водолей – позывной нашего комбата, Сердобинцева. Молчаливый и неулыбчивый, он казался бы угрюмым, но порой в его серых глазах мелькала ясная пролесковая синь, совсем мальчишеская. О себе Сергей ничего не рассказывал, да и голос его, хрипловато-усталый, мы слышали чаще всего, когда он отдавал команду:
- Триста!.. Тридцать!.. Три!.. ( Команда триста-тридцать-три применяется нашими военными на Донбассе для одновременного залпового огня из всех орудий батареи. Означает традиционную команду в артиллерии: батарея!.. залпом!.. огонь! – но считается более выразительной и действенной. При команде триста!.. тридцать!.. три!.. удаётся добиться идеального залпового пуска. Команда триста-тридцать-три применялась при ведении боевых действий в Сирии, – примечание автора).
Новый год мы встречали здесь, на позициях под Кременной, в окопах. Радовались подаркам, детским письмам – каждое слово незнакомого мальчишки или девчушечки растапливало любой лёд в душе… Восхищались свечами – из консервных банок для нас их делают в далёких от линии боевого соприкосновения городах, и огонёк свечей этих, нам кажется, не только светит ярче любого современного устройства – он и греет. Не только руки греет, – в сердце от него разливается ласковое тепло.
Конечно, домой хотелось. Чтоб – новогодний стол с любимыми салатами, с запечённой румяной картошечкой с мясом, с праздничным пирогом, – тем неповторимым, что умеет печь только твоя Танюшка… Сынулю с дочурочкой хотелось подбрасывать высоко-высоко… и прижать к груди, счастливо вдохнуть самый родной запах светленьких волосиков, покружиться вокруг ёлки. А за столом держать в руке единственную в мире ладошку, незаметно ласкать тонкие пальчики… чувствовать, как вспыхнуло лицо, и уже такой желанный жар медленно заливает тебя всего – не только от выпитого бокала вина… А оттого, что сейчас угомонятся сыночек с доченькой, и вы с Танюшей постоите над их уютными постельками, прислушаетесь к тихому дыханию малышей. А потом ты возьмёшь её на руки… и унесёшь в сокровенный полумрак спальни.
Комбат поздравил нас – немногословно и просто:
- Мужики, чтоб всё исполнилось, – в срок.
На минуту мы притихли – так душевно, неожиданно застенчиво прозвучали слова Сердобинцева. И пожелание – то, что надо: ни добавить, ни убавить. Соглашаясь с комбатом, Димка Сычёв, Игорь Мельников и Толик Морозов обнялись, запели:
- Всё, что было задумано…
И мы все подхватили эту песню, которая тоже была той, что надо:
-Всё, что было задумано, – всё исполнится в срок!..
Никто не заметил, как Сердобинцев вышел. Я тоже поднялся из окопа. Устремлённые к свету созвездий вершины сосен в эту полночь, казалось, незримо связывали наступившую тишину и небо, хранили и небо, и тишину – от тех вспышек и разрывов, в которых бесследно исчезнет звёздный свет.
Я достал пачку сигарет, склонился над зажигалкой… И увидел комбата. Он облокотился о ствол дуба, прижался к нему лицом. Плечи его изредка вздрагивали и тут же снова как-то горестно замирали, – будто Сергей прислушивался к неуловимому шелесту пары дубовых листьев, что удержались на ветке с осени. Может, ждал, что от этого шелеста утихнет его боль, о которой знал только он. Подойти к комбату я не решился, понял, что ему надо побыть наедине со своим безысходным горем…
А в эту февральскую ночь после нашего наступления на линии Сватово-Кременная Сергей протянул мне открытую пачку сигарет. Ещё с новогодней полночи мне хотелось хоть какой-то надеждой разбавить его горе, – ну, хоть просто повторить, что всё исполнится в срок… Мы с комбатом закурили. Я спросил о его позывном:
- Водолей – по дню рождения в феврале?
Комбат усмехнулся:
- Я в сентябре родился. А в гороскопы сроду не верю.
- А Водолей?
- Да просто всё. В четырнадцатом, летом… Когда Луганск в блокаде оставался. Наш шахтёрский батальон тогда под Станицей Луганской был. А в город мы привозили воду. Молодуха одна как-то обняла меня, расплакалась:
- Водолей ты наш!..
С тех пор и зовут Водолеем.
Я хорошо помню Луганск тех дней, о которых так скупо сказал сейчас комбат Сердобинцев… Мины, снаряды гаубиц и «Градов» безостановочно летели на город со стороны всу. Укронацистские формирования целенаправленно наносили удар за ударом по центру города, по жилым кварталам, по больницам и школам, где в то лето размещали раненых – и ополченцев, и мирных жителей. Били по продовольственным складам. Чтоб создать гуманитарную катастрофу, всу взяли Луганск в полукольцо. Под Новосветловкой взорвали линии электропередач – город надолго остался без света и, что было самым тяжёлым в то знойное лето, – без воды… В Новосветловке националисты взяли в заложники мирных жителей, согнали их в местный храм. Здание церкви обложили минами и фугасами – чтобы ополченцы не пошли на штурм посёлка (это лишь один из бесчисленных фактов, свидетельствующий об украинском фашизме – для тех, кто ещё не верит в существование украинского фашизма и в происходящее на Донбассе девятый год, – примечание автора). В Луганске действовал строгий режим экономии воды. Когда привозили воду в бочках, собирались огромные очереди. С украинской стороны – тоже немыслимо целенаправленно – наносились удары и по этим пунктам раздачи питьевой воды. Однажды у одного из таких пунктов от осколков разорвавшейся мины погибли пятнадцать человек…
Вот, значит, почему Водолей. До войны Сергей Сердобинцев был горным инженером. С Андрюхой Луговым, водителем артиллерийского расчёта, они работали на одной шахте. Андрюха и обмолвился как-то, что зимой пятнадцатого от страшных осколочных ранений погибла Аня, жена Сергея. Во время обстрела украинскими «Градами» она дежурила в школе. До войны Анна Павловна преподавала математику, а теперь в школе был госпиталь. Наверное, потому, что я не расспрашивал, и мы с Андрюхой молча курили, он с какой-то горькой опустошённостью добавил:
- Беременная Анюта была. Двойней.
От Андрюхиных слов колючим инеем покрылось сердце.
Продолжение следует…
Навигация по каналу «Полевые цветы»