Окончание
Если ты стал христианином, то никак не сможешь прожить без Причастия. Даже если ты будешь знать всю Библию наизусть и совершать ежедневные молитвенные правила у себя дома, но не будешь участвовать в Божественной Литургии, ты останешься чужд Христа и Его благодатной силы. Чтобы понять эту простую истину, мне пришлось пройти через искушение протестантизмом, в котором чтение Библии занимает самое главное место.
Мне повезло, и за все время моего блуждания по протестантским общинам я ни разу не участвовал в их обряде хлебопреломления, в котором хлеб и вино являются всего лишь воспоминанием Христовых Страстей. Думаю, что меня на него просто не приглашали, так как не были уверены в моей «ортодоксальности». И это было действительно так: протестантские собрания для меня были чем-то вроде литературного кружка, в котором собираются любители одной единственной Книги – Библии. Мне же была нужна Церковь, которую я надеялся найти у протестантов, но не нашёл.
И только присутствуя на Литургии в Богородице-Рождественском храме Караганды я вдруг ощутил эту внутреннюю связь между словами Христа, произнесенными Им на Тайной Вечери, и тем, что в этот момент совершалось в церкви. Произошло это где-то в середине богослужения, когда хор возвышенно и протяжно пропел «Осанна в вышних» и благоговейная атмосфера достигла своего пика. И когда в образовавшейся на миг тишине в священных глубинах алтаря раздался голос священника: «Приимите, ядите…», хор ответил: «Аминь», а люди опустились на колени, склонив головы до земли, я понял, что только так и должно веровать, так и должно чтить Христа, как это делают православные.
Именно тогда я почувствовал горячее желание причаститься, и сделать это я хотел именно здесь, в Михайловской церкви. Из книг я узнал, как подготовиться в Таинству. Попостившись неделю и прочитав положенное правило, я вновь отправился в Караганду. Приехав на вечернее богослужение (без этого нельзя было и думать о Причастии!), я купил свечи и, в ожидании начала службы, занял место в церкви. Народу как всегда было много, но по причине тёплой погоды – на дворе стояла поздняя весна – двери и форточки в церкви были открыты и через них в храм проникали косые лучи яркого казахстанского солнца. Настроение у меня было самое возвышенное: я уже предвкушал, как завтра вместе со всеми снова буду молиться на Литургии, а потом подойду к Чаше Причастия.
Когда служба началась, у меня вдруг возникло непреодолимое желание поставить свечу у иконы Воскресения Христова. В это время народ в церкви отходил от стен, чтобы образовать проход для священника, совершавшего полное каждение храма. Еще не знакомый с правилами поведения на богослужении, я вышел из толпы и, пройдя перед самым носом священника, поставил свечу на подсвечник. Батюшка от неожиданности остановился и сердито посмотрел на молодого выскочку. Я же как ни в чем не бывало вернулся на свое место, не подозревая, что своим неуместным рвением нарушил церковное благочиние.
Мое своеволие было тут же наказано: священник подошел к подсвечнику и резко выдернув свечу из гнезда бросил ее в ящик для огарков. Что я почувствовал в этот момент, сложно описать. Волна возмущения буквально захлестнула меня, и я еле сдержался, чтобы не выйти из храма. Но помня, что цель моя причаститься Св. Таин, я сдержался и попытался сосредоточиться на молитве. Но несмотря на все старания у меня ничего не получалось!
Я все время мысленно возвращался к этой ситуации, и пытался даже представить, чтобы такого я мог сделать или сказать, чтобы доказать священнику, что он поступил нехорошо. В какой-то момент мне даже начало казаться, что я ловлю презрительные взгляды от людей, бывших свидетелями этой неприятной для меня сцены. Понятно, что ни о какой молитве уже и речи быть не могло, и я провел мучительные пару часов в церкви только для того, чтобы попасть на исповедь – еще одно непременное условие для участия в Таинстве Евхаристии.
К моему глубочайшему огорчению на исповедь вышел тот же самый священник, что выбросил мою свечу. Мне ничего не оставалось делать, как смирить свою разбушевавшуюся гордыню и, дождавшись своей очереди, склонить голову под его епитрахиль. Но толком исповедоваться я так и не смог. И дело было даже не в моем недовольстве поступком священника, а в том, что, переживая естественные для новоначального христианина благодатные состояния, я перестал обращать внимания на свои недостатки и старые грехи. Мне казалось, что всё это уже в прошлом, и потому исповедовался я без всякого сожаления, где-то даже бравируя тем, что вот, мол, какой я БЫЛ грешник.
Священник молча выслушал мою «исповедь», а потом шокировал меня тем, что запретил причащаться в течении целых трёх месяцев. Формально – за «отпадение от Церкви», т.е. за крещение в секте неопятидесятников. Но, думаю, батюшка просто почувствовал фальшь моей первой исповеди и, запретив причащаться, дал мне время на исправление. Я же был настолько духовно глух, что воспринял эту епитимью как еще одну обиду. Мне казалось, что этот священник стоит не моем пути к Богу, в то время как через него Господь открывал мне самые потаённые уголки моей души, которые еще не были известны мне самому.
В этих тайниках души было так много грязи, что причастись я тогда на Божественной Литургии, не знаю, остался бы я в живых. Уже впоследствии я узнал о случаях неожиданной смерти, которые случались с теми, кто недостойно причащался: они падали замертво едва только отходили от Чаши. Зная, сколь велико значение и сила этого Таинства, духовные чада Преподобного Севастиана по заповеди старца приступали к причастию не более четырех-пяти раз в году (в четыре многодневных поста и в день своего Ангела) и только после серьезной подготовки.
«Причастие – это вам не ложка борща», - любили вспоминать наставления Старца михайловские прихожане.
Но обо всем этом я узнал потом. А пока я отошёл от исповеди с чувством стыда, которое тяготело надо мной, до тех пор, пока я не пришел на следующую исповедь. Свое состояние отлучённого от причастия я переживал так сильно, что не дождался назначенного мне священником срока, и приехал в Михайловку через месяц. На этот раз исповедь совершал другой духовник, который был ко меня более милостивым: он позволил мне причаститься на ближайшей литургии, что я с радостью и сделал.
Конечно, это было не по правилам. И очень скоро я пожалел, что не исполнил данную мне епитимью. Произошло это сразу после причастия. Выходя из храма, я увидел некую старицу, сидевшую в притворе. Выглядела она как все старушки ее возраста, и я даже слегка поклонился ей. Она никак не отреагировала на моё приветствие, но, глядя перед собой, вдруг тихо, но достаточно внятно произнесла в мой адрес скверное ругательство: «Ходите тут … , а сами … »
Эти слова бесноватой — нормальный человек в храме материться не станет — меня как кипятком ошпарили. Но не потому, что я услышал бранную речь в святом месте, а потому что увидел в них свой старый грех, который я забыл исповедать. Сначала я просто испугался: не каждый день встречаешься лицом к лицу с силами зла. Но потом страх сменился чувством стыда. Стыда за свою обиду на священника, давшего мне епитимью, за то, что считал себя достойным приступать к великому Таинству не осознав, что такое истинное покаяние, за то, что в своей гордыне дошел до того, что Господь вынужден был меня привести в чувство посредством нечистой силы.
Так за сравнительно короткий срок я узнал о реальном существовании тёмных начал мира сего. Казалось, что им не может быть места в церковной жизни, которая вся наполнена светом божественной любви и истины. Но встреча с бесноватыми, порченными, и, самое главное, с мраком в собственной душе, дала мне понять, что зло вездесуще. Этот всадник ада проникает в Церковь оседлав наши грехи и страсти. Победить его в открытой борьбе невозможно: за две тысячи лет враг изобрел тысячи способов губить человеческие души. Но есть способ не дать ему войти в Церковь: лишить этого всадника его коней.
Урок, который я вынес из всей этой истории, заключался в ясном понимании того, что борьба с тёмными началами, это в первую очередь борьба с грехом, живущем в твоем собственном сердце. Таинства и обряды сами по себе не помогут тебе приблизиться к Богу и не защитят тебя от козней врага, если ты не очистишь эти авгиевы конюшни. И как свидетельствует опыт святых отцов, порой на это может понадобиться целая жизнь.
О том, какие средства борьбы с грехом даёт нам Церковь, я расскажу в следующих своих постах.