Тоже, наверно, из-за войны на Украине.
Вот так и побеждаема бывает Россия – от предательства бывших своих.
Рассуждаю посредством «запросто».
Следите за мыслями
Всё, ниже написанное, происходит из такой цитаты из Лили Брик, сожительницы Маяковского и жены Осипа Брика (такой у них сложился «прогрессивный» тройственный брак):
«В тот же вечер [9 мая 1913 года] я видела, как Володя стоял перед портретом Репина «Толстой»
и говорил окружавшей его кучке джентльменов: «Надо быть хамом для того, чтоб так написать».
Мне и Брику всё это очень понравилось, но мы продолжали возмущаться. Я в особенности, скандалистами, у которых ни одно выступление не обходится без городового и сломанных стульев, и меня так и не удалось ни разу вытащить проверить, в чём дело» (Лиля Брик. Пристрастные рассказа. Деком. 2003. С. 22).
Лиля Брик – штучка тонкая и умная, и ни одно её слово не стоит оставлять втуне. Но, чтоб понять, чем руководствовался Маяковский, так вякнув, надо вникнуть в Маяковского.
Помогает вниканию некий Филатьев. Он страстный антикоммунист, антисоветчик и антисталинист. Это помогло ему очень доказательно показать, что Сталин, написав: «Маяковский был и остается лучшим и талантливейшим поэтом нашей советской эпохи», дезориентировал публику. Будучи правым фактически, добавлю я.
Я это добавляю как эстетический экстремист. (Я считаю, что художественностью обладает только то произведение, в странностях которого расшифровывается содержание подсознательного идеала автора. Такой идеал у Маяковского был. Сначала: скорей бы вернулась революция. То есть он имел к революции претензию, что она, потерпев поражение в 1905-6 годах, всё не приходит. Претензия и ко всем, её предавшим. Выражается – хулиганством. – Это есть защитный механизм психики, называемый «реактивное образование» {низший механизм: жёлтая кофта, скандал, эпатаж публики} или высший – сублимация {неприменяемые предударные рифмы, корёжение стихов}. Филатьев доказал, что охранка, посадив ещё юношу Маяковского в тюрьму за большевистскую агитацию обработала его, перенаправив с политической деятельности на творчество: рисование, сочинение стихов. Реактивное образование «преобразовывает негативное чувство в позитивное». Например, ненависть к себе за предательство революции и ненависть к революции за то, что она не возобновляется, превращается в позитивное переживание новизны предударной рифмы, вообще революции в культуре. А двигателем всего является подсознательный идеал Маяковского в 1913 году, идеал революции без изъянов, например, без её промедления после первого поражения. В последующие годы были другие изъяны у революции и советской власти. Если б не было изъянов – не было б футуриста, лефовца и т.д. Маяковского. Он и с собой покончил оттого, по большому счёту, что подчинил себя советской власти во множестве случаев сочинения стихов. То есть, из-за того, что стал преимущественно просоветский, а не в чём-то антисоветский. А Сталин этого или не понял, или притворился, что не понял. Объективно частная правота Сталина была в том лишь, что в течение советской эпохи Маяковский успел всё же сколько-то вещей написать от всей души – выражая свой подсознательный идеал, а не только плоские агитки.)
Так вот в порядке эпатажа публики в 1913 году Маяковскому нужно было Льва Толстого третировать.
«…в раннем творчестве Маяковского Толстой приобретает свойства некоего знака, с которым связано много смыслов: Толстой – популярное явление, Толстой – объект поклонения, Толстой – символ уходящего отвергаемого мира, Толстой – божество на небосклоне не только литературы, но и общественной жизни.
Именно таким Толстой впервые появляется в произведениях молодого Маяковского – в стихотворении «Ещё Петербург» (1914). Приводим его полностью, чтобы был понятен контекст, в котором Толстой оказывается едва ли не центральной фигурой:
В ушах обрывки тёплого бала,
а с севера – снега седей –
туман, с кровожадным лицом каннибала,
жевал невкусных людей.
Часы нависали, как грубая брань
за пятым навис шестой.
А с неба смотрела какая-то дрянь
величественно, как Лев Толстой
Серый, унылый, туманный городской пейзаж Петербурга, поглощаемые туманом люди, звучащие сквернословия, а с неба на всё это взирает «какая-то дрянь», жалкая и беспомощная (свойственное раннему творчеству Маяковского кощунственно-пренебрежительное отношение к Богу – «Я думал – ты всесильный божище, а ты недоучка, крохотный божик», как это запечатлено в «Облаке в штанах»), зато «величественная, как Лев Толстой». Причём несомненно, что в данной поэтической зарисовке писатель поставлен выше Господа Бога, поскольку именно Бог сравнивается с Толстым (можно даже сказать, что Господь становится величественным именно благодаря этому сравнению), а не наоборот. В то же время Толстой здесь упомянут несомненно с иронией. Его «величественность» не принимается поэтом и является объектом явной насмешки. Но при этом фигура Толстого оказывается для Маяковского ближе, понятнее и значительно выше, чем Бог – объект постоянной издёвки молодого поэта» (https://e-notabene.ru/fil/article_27927.html).
Но то – в 1914-м. Главное – от сознания Маяковского скрыто, что он кусается из-за своего предательства революции и из-за той невозвращения.
А в 1913-м он выпад делает против Репина (а не Толстого). И, собственно, по той же осознаваемой причине (Репин – велик, значит – свергать его). И по той же неосознаваемой причине, касающейся революции и вызывающей так называемое выше упомянутое реактивное образование, которое «преобразовывает негативное чувство в позитивное».
Негативное для Маяковского – страшное корёжение выражаемого (ультра«фэ» Толстому). Позитивное – новизна ультра«фэ». Так Репин при таком условии не даёт этого ультра«фэ»! То есть, он – отсталый относительно футуристов. То есть, он хам по сравнению аристократами, так сказать, футуристами-прогрессистами. Ибо он, Репин, относительно Толстого ограничился простым «фэ».
В чём это простое «фэ»?
Репин написал Толстого как чиканутого. Смотрите на эти глаза. Его таким и считала часть общества в 1887 году. Он же сковырнулся этим своим упрощенчеством, начавшимся в 80-е годы. А ведь как сладко было читать его «Войну и мир». (Сужу по себе. Я несколько раз открывал роман абы где и начинал читать. И – не мог оторваться. Ну как живое всё перед тобой разворачивается. Словно не роман, а кино. Полнокровная жизнь!)
Вот полнокровие Репин и применил для своего «фэ» новому Толстому с этим его толстовством. – Как? – Так: он преувеличил полнокровие. Сделал лицо Толстого красным, словно тот только что из парной.
Третьяков, купивший этот портрет для своей галереи, тихо ужаснулся и пошёл на то, что сам внутренне осуждал, считая, что вещь, попавшая в музей, это уже национальное достояние, не подлежащее прикасанию даже самого автора. (Он даже такое распоряжение дал охране: не пускать Репина в залы с красками и кистями; ибо тот, любящий свои вещи исправлять, уже сделал несколько исправлений в других картинах, отчего Третьяков был просто в отчаянии.) И вот такой Третьяков – представьте себе! – взял тонкую кисточку и белилами уменьшил красноту лба хотя бы. (И таким мы этот портрет теперь и видим.)
Чего совсем не мог исправить Третьяков, это общего зелёного тона портрета в фоне, в бликах света на чёрной рубахе и даже в бороде. А зелёное – символ тоски зелёной.
Так Маяковскому такое глумление, какое учинил Репин над толстовством Толстого, представилось слабым. Слабым!!. Как только хамы (относительно прогрессистов) когда-то поступали, когда что-то ниспровергали.
Вот он, Маяковский, и произнёс то, что Лиля Брик, ещё незнакомая с ним, услышала и донесла до нас.
Примечательно, что мой эстетический экстремизм, описанный выше, солидаризируется с радикализмом Маяковского. Потому что Репин ничего социально нового не открыл, критикуя Толстого. «…выдвинутые идеи Л. Н. Толстого вызвали неприятие сразу после их появления. Его теория, являясь крайне негативным отношением к правовым основам регулирования общественной жизни, была раскритикована как революционными деятелями, так и церковью» (https://top-technologies.ru/ru/article/view?id=24334). То же было и с его сказками для крестьянских детей. Портрет Репина – произведение прикладного искусства, призванное, здесь, усилить отторжение от нового Толстого. Произведение второсортное, круто говоря. Не то, что «Бурлаки на Волге» или «Крестный ход в Курской губернии», подсознательное открытие мощной перспективы у русского народа и подсознательное же открытие, что религиозным русский народ скоро не будет.
Любопытен и этот нюанс воспоминаний Лили Брик: «Мне и Брику всё это очень понравилось, но мы продолжали возмущаться».
В этой связи вспоминается Захар Прилепин:
«…за 9 месяцев им [телеканалу «Культура»] даже в голову не пришло позвать <…> или кого угодно. Поддержать, короче, свою армию».
Это тоже вмешался механизм психической защиты, называемый «отрицание». «Человек пытается отрицать смерть близкого». А не только в армии сейчас гибнут, но и, например, Юлия Чичерина, спозналась с другим механизмом психической защиты, называемым «отыгрывание»: «"отыграть" пугающую ситуацию, сменив роль с пассивно-жертвенной на активно-инициирующую». Непонятное затягивание с генеральным наступлением на Украине, не устраняющее смерти наших (как бы ни эффективна была тактика не спешить для сбережения солдат), отыгрывается в приятие смерти, «они как бы контролируют ситуацию».
Где-то далеко ведут бой в чужих городах.
Наши мечты, погибает любовь и наш страх.
Наши голоса навсегда остались во тьме.
Где-то далеко умирать на войне.
.
И опять все готово для того что бы рвать.
И легко наполняются яростью наши сердца.
И плевать, что никто не хотел умирать.
Нам не жалко себя, а, тем более, слов и свинца.
.
Нам бы осадить, нам уже все без тормозов.
Мы с тобой умрем как ковбои из «Бешеных псов».
Обними меня перед тем как меня разорвать.
Нам бы осадить, но некому это сказать.
.
И опять все готово для того что бы рвать.
И легко наполняются яростью наши сердца.
И плевать, что никто не хотел умирать.
Нам не жалко себя, а, тем более, слов и свинца.
.
И опять все готово для того что бы рвать.
И легко наполняются яростью наши сердца.
И плевать, что никто не хотел умирать.
Нам не жалко себя, а, тем более, слов и свинца.
Приятие-неприятие Бриками Маяковского смахивает на поведение центральных российских телеканалов по отношению к песням о войне на Украине.
Надо, правда, для полноты аналогии думать, что как у Маяковского идеал скорой революции и претензии к тому, что она не спешит, были в категории подсознательного, так и у Юлии Чичериной подсознателен идеал победы над укронацистами с претензией к ней, что она всё не наступает.
10 декабря 2022 г.