Этот сон повторялся снова и снова, с пугающей регулярностью.
Я брожу по незнакомому кладбищу среди заброшенных могил. Памятники покосились, таблички выцвели.
Один раз мне на глаза попалась могила ребенка. Хочется сказать «это было ужасно», но мне кажется, что фраза звучит как-то неискренне и… не к месту, что ли. Но по ощущениям все было именно так — ужасно. Крошечная могила ребенка. Какое-то время я просто стоял у могилы и смотрел, потом пошел дальше.
Иногда мне попадались какие-то люди. Я пытался заговорить с ними, но они отворачивались от меня или просто проходили мимо, то ли игнорируя, то ли не замечая. Там — или все-таки здесь? — на заброшенном кладбище, я был явно лишним.
Сон повторялся с пугающей регулярностью.
У меня было ощущение, что я отчаянно пытаюсь найти что-то, но не могу. Это приводило в отчаяние. Я не хотел как минимум два раза в неделю бродить среди заброшенных могил, но наступала очередная ночь, и я отправлялся на поиски чего-то — или все-таки кого-то? — о чем понятия не имел. Проснувшись однажды после очередного кошмара, я попытался понять, где может находиться это кладбище. Странно, что я подумал об этом только сейчас.
В городе было три кладбища, на одном из них, самом старом, не хоронили уже лет семь-восемь. Я почему-то был уверен — это оно. Кладбище обзавелось очень неоднозначной репутацией после того, как на нём нашли обезглавленное тело девушки. Голову, кстати, по слухам, так и не нашли. Кто-то говорил, что в годовщину смерти можно увидеть призрак девушки, который бродит среди могил, пытаясь найти голову. Мне это напомнило легенду об Анне Болейн, разве что призрак не нёс в руках свою отрубленную голову.
Всё по той же легенде девушку похоронили где-то на этом же кладбище.
Идти сюда одному было страшно. Говорили, что иногда люди, которые приходили сюда, часами бродили среди могил в поисках выхода.
Попросить кого-нибудь сходить со мной, я не мог — не знал, как объяснить, зачем иду туда, а меня бы обязательно спросили.
С другой стороны, с чего я решил, что это кладбище вообще существует?
Однажды, сидя на скучнейшей лекции по философии, я нарисовал простым карандашом эпизод из своего сна: заброшенные могилы, покосившиеся памятники, мертвое дерево.
И маленькая девочка, одетая в желтое платье. На самом деле, платье было серым, под цвет простого карандаша, но я знал… Понятия не имею, почему нарисовал эту девочку, в моем сне её никогда не было, я бы запомнил эту деталь.
Раз, два, Фредди в гости жди, — подумал я. Но, нет. Платье той девочки — девочки из фильма — было белого цвета.
Я подумал, что девочка в желтом платье была обитательницей этого места, точнее, обитательницей одной из могил. Возможно, именно её я и скал в своих снах. Могила девочки находилась у засохшего дерева, которое я назвал про себя «мертвым деревом». Кажется, это была рябина.
Кладбище не перестало мне сниться, но теперь я знал, куда иду и зачем. Во снах я шел по дорожке, заваленной прошлогодней листвой. Пятьдесят четыре шага прямо, потом двадцать шагов направо, пройти между двумя могилами, от которых остались лишь очертания, потом повернуть направо и сделать ещё семь шагов. Заброшенная могила и мертвое дерево.
Эти сны выматывали и угнетали, думаю, нет смысла объяснять, почему. Девочка, которая мне снилась, была мертва, и видеть во сне мертвого ребенка… удовольствие так себе.
Я не думал, что кто-то замечает моё состояние, и очень удивился, когда в один из дней, после пары, ко мне подошла одногруппница.
— У тебя все хорошо? — спросила она.
Я не нравился Дине. Мы с ней неплохо общались первое время. Собственно, что уж там говорить, я рассчитывал на нечто большее, чем просто общение, но все изменилось, когда я понравился её подружке. Я сказал подружке, что вместе мы не будем, и Дина поддержала её, порвав со мной всякие отношения. Глупо. Но женская логика — это как философия Бэкона: объяснить и понять может только тот, кто её предложил.
— У меня все хорошо, — ответил я, но не улыбнулся, как делал обычно, когда у меня действительно все было хорошо.
— Нет, не хорошо, — сказала она, — поймем, угостишь меня кофе и расскажешь, что случилось.
Я удивленно смотрел на Дину, не понимая, что на неё вдруг нашло. Она пожала плечами на мой немой вопрос, и я понял, что она тоже не знает.
— Конечно, пойдем, — ответил я. Уже у самого кафе я предложил Дине съездить в какое-нибудь приличное заведение, где можно было заказать что-то кроме картофельного пюре с холодной котлетой и салата «Оливье». Она согласилась.
Я отвез Дину в кафе, где мы обычно собирались с друзьями. Пока мы ждали заказ, я рассказал ей о своем сне и о девочке в желтом платье… которой в моем сне не было, потом показал рисунок.
Дина слушала меня молча, но её взгляд меня насторожил. К концу своего рассказала я понял, что она скажет мне сейчас что-то очень важное. Так и случилось.
— Ты знаешь, — сказала Дина, — кажется, я знаю, что это за девочка. Но этого просто не может быть.
Я молча смотрел на неё. Дина была местной, я — нет.
— Это случилось лет… мне тогда было лет шесть.
— Двенадцать лет назад?
— Ну, примерно, да. Маленькая девочка не вернулась домой из школы. Её искали несколько дней, потом нашли, — она посмотрела на меня и грустно кивнула, отвечая на вопрос, который я не задал вслух. Я кивнул в ответ.
— Того, кто это сделал, не нашли. Ну, как это обычно бывает. Её похоронили на проклятом кладбище… в смысле…
Я снова кивнул. То самое кладбище с плохой репутацией, по которому, якобы, бродили призраки.
— Мы так называли это кладбище. Проклятое. Оно практически в центре города, но там происходит… что-то. По слухам. Я ни разу на нём не была.
— Это сейчас центр города. Раньше была окраина.
И на ней, как это было принято в те времена, хоронили самоубийц, преступников и тех, кто умер «плохой» смертью. Я прочитал об этом в интернете. Кладбище находилось недалеко от нашего университета.
— Писали, что на похороны собралось много людей, знакомые, просто сочувствующие…
— Любопытные.
— Любопытные, — повторила Дина.
— Ты знаешь, где её могила? — спросил я.
— Нет. Но ты знаешь.
Я кивнул, не решаясь предложить Дине поехать со мной.
— Поехали прямо сейчас, — сказала она. Я удивленно смотрел на девушку.
— Ты ведь не веришь во все это.
— Я ещё не знаю. Но ты веришь, — она поднялась и взяла меня за руку, легонько потянула за собой, — скоро узнаем, правда это или нет. Пошли, — настойчиво повторила она.
Оказавшись на кладбище, я испытал странное и пугающее чувство, как будто всё, что сейчас происходит с нами — это сон, а сам я отчаянно пытаюсь проснуться, но не могу.
двадцать шагов направо, пройти между двумя могилами, от которых остались лишь очертания, потом повернуть направо…
Дина взяла меня за руку, и я легонько сжал её пальцы, мысленно благодаря девушку за то, что она со мной. Я очень надеялся, что никакой могилы не окажется, но все было, как в моем сне. Памятник на ней был ещё старого образца, краска на нём облупилась, табличка выцвела.
— Знаешь, что, давай мы сейчас уберемся здесь, — сказала Дина, она по-прежнему держала меня за руку, — листья уберем, ветки… А на выходные вернемся сюда и приведем могилу в порядок. Купим краску. Цветы. Может… игрушку какую-нибудь.
— Ты думаешь, она поэтому… поэтому мне снилось кладбище?
— Наверное, о ней все забыли.
— А родители?
— Я не знаю, — она как будто извинялась передо мной. Не совсем отдавая себе отчета в том, что делаю, я обнял Дину и поцеловал в висок.
— Спасибо.
— Что ты… — едва слышно отозвалась она, — ну, какое может быть спасибо…
С тех пор прошло много лет, но мы с Диной до сих пор ходим на это кладбище: осенью и весной, чтобы привести могилу в порядок, и ближе к зиме, в годовщину её смерти, чтобы оставить на могиле цветы и мягкую игрушку.
Кладбище перестало мне снится, но временами я начинаю чувствовать присутствие девочки в желтом платье.
В тот год, когда у нас с Диной все было очень плохо, я часто приходил на могилу, чтобы поговорить.
Я предложил Дине расписаться, она сказала, что пока не готова. Объяснить внятно, почему она не готова, Дина не смогла. Мы стали часто ссориться, всё шло к окончательному разрыву.
После очередной ссоры мы вообще перестали общаться, виделись только на парах. В очередную пятницу, сразу же после занятий, я поехал на кладбище, хотя изначально не планировал этого делать. Стоя у могилы девочки, я рассказал ей, как у нас с Диной все плохо, но пообещал, что в любом случае не брошу её — девочку, —буду как и раньше приходить к ней.
— Наверное, это я виноват, — сообщил я могиле, — Дина не доверяет мне. Я её очень люблю, но… она меня нет. Просто позволяла быть рядом. Наверное, я что-то сделал не так, не смог убедить ее в том, что вместе нам будет хорошо. Может… давил на неё, не знаю. В любом случае… — я провел рукой по холодному памятнику, — в любом случае, я тебя не брошу, маленькая. Она… она тоже не бросит, я думаю. Просто теперь мы будем приходить не вместе.
Я представил себе, как однажды Дина придет сюда с другим парнем, чтобы оставить на могиле цветы и игрушку…
— Мы вместе будем приходить, — услышал я за спиной голос Дины, — всегда будем вместе приходить.
Не проворачиваясь, я протянул руку, и Дина вложила свою ладонь в мою.
— Я прихожу сюда, когда мне плохо, — сказал я.
— Я тоже, — ответила она, — я согласна. Я хочу быть с тобой. Если ты ещё не передумал.
Конечно, я не передумал.
Почему девочка выбрала меня? Я не знаю и никогда не узнаю, скорее всего. Но, думаю, это не важно. Бывают моменты, которые нужно просто принять, как данность, не пытаясь выяснить, почему, что и как. Принять и быть благодарным.