В основном работу для себя я находил сам: освоил функции оператора и занимался мелким ремонтом – паял отваливавшиеся время от времени проводники в разъёмах. Никто мне обязанностей так толком и не объяснил, однако в том, как устроен рабочий процесс, разобрался довольно скоро. Сейчас бы я наверняка удивился его неразумности, но тогда принял как данность. Молодо-зелено.
А было так: первые две недели месяца цех простаивал из-за отсутствия комплектующих: смежники подводили. В следующие две недели старались наверстать упущенное и работать приходилось в три смены. За дополнительные выходы обычно давали отгулы, но бывало, что и доплачивали. За субботу и воскресенье платили в двойном размере, что было приятно. А если бы и не платили, я был довольно-таки сознательным парнем и понимал, что план нужно выполнить любой ценой, поскольку это нужно для страны, для моей Родины – книжки я в детстве читал те что надо, и в моей жизни всегда было место подвигу.
Таким образом, первые две недели мы пили спирт – умеренно, как мне казалось, – и играли в преферанс, а не в дурака, как это происходило у сборщиков. Всё-таки мы были цеховой элитой и предпочитали интеллигентную игру, требующую некоторого умственного напряжения. На какое-то время расписывание «пульки» стало моим любимым занятием. Из-за стола, где происходили «сражения», я практически не поднимался и, увлёкшись, оставался играть даже во вторую смену. В результате очень скоро приобрёл крепкие игровые навыки, так что практически никогда не проигрывал. Я даже не считал специально, какие карты выходили из игры, а какие оставались на руках, – это происходило в моей голове автоматически, поскольку быстро запомнились все повторяющиеся варианты раскладов. Я вовремя пасовал, когда требовалось – умело блефовал и, понятное дело, поднимал ставки, если карта шла в руки.
Валера Калачёв тоже играл неплохо и считался гроссмейстером. Однажды он предложил делать ставки хотя бы по копейке «для интереса», и, бывало, мы обдирали приходивших потягаться с нами настройщиков. Когда садились играть новички и с энтузиазмом ставили свои копейки, мне было неловко и совестно тягаться с ними, поскольку знал, что они обречены на проигрыш. Валера же не упускал своего шанса и объяснял, что нет ничего зазорного в том, чтобы брать деньги за преподанные уроки. Доживи он до наших дней, наверняка называл бы себя репетитором.
К концу месяца работы заметно прибавлялось и становилось её столько, что электронно-вычислительная машина не могла справляться с нахлынувшим враз потоком. Что делать, если за смену можно проверить от силы десять станций, а приходило их порядка пятидесяти? К тому же многие из них перепроверялись по нескольку раз после устранения неполадок. Да ещё и машина начинала капризничать – перегревается и встаёт. Тогда вызывали инженера ЭВМ. Евгений приходил не торопясь, осознавая собственную значимость. Движения его были медленны и обдуманны. Был он лет на двадцать старше меня, крупнее и выше, поэтому называть его Женей я не решался. Евгений долго ковырялся в машине и, когда наконец запускал её, оставался поболтать с нами. Он был любителем солёных анекдотов, которые вылетали из него легко, один за другим, как вылетали птицы из души Мустая Карима. Выдавая очередную историю, Евгений поглаживал круглый животик и заразительно хохотал вместе с нами. Он был кумиром Ирины Константиновны, которая, возможно, была тайно влюблена в него. Она вообще обожала крупных мужчин.
Иногда Евгений позволял мне наблюдать за процессом укрощения строптивой машины. Я удивлялся, как ловко ему удавалось сбить с неё спесь, дабы трудилась как положено искусственному интеллекту Страны Советов. Я восхищался умением Евгения, особенно нравилось смотреть, как он вертит туда-сюда огромные бобины с магнитными лентами. «Вот бы мне такие для магнитофона!» – думал я.
Бывало, что Евгений возился с машиной и по полдня, а то и целый день. Тогда начальство начинало волноваться и беспрестанно заглядывало в наши двери. Настройщики злились: они были сдельщиками и хотели заработать за месяц как можно больше, а время неумолимо сокращалось. Надо было успевать. А как, если это физически невозможно?
Решение было найдено ещё до меня. Оно было просто, как всё гениальное, и удовлетворяло всех: и рабочих, и высокое начальство. Если на каком-то этапе проверки станции выскакивала ошибка, то проверяемый блок оператор отключал, и тогда машина вместо измерений выдавала нули, которые программа абсолютно никак не учитывала. Поэтому в итогах «портянки» значилось, что всё в порядке, а в огромный массив цифр ни у кого из проверяющих не было желания заглядывать. Никто и не пытался вникать, что представляют собой все эти цифры в длинном свитке.
Такой способ, конечно, экономил время, позволяя избегать повторных проверок. Но и этого было явно недостаточно. Тогда в самый напряжённый момент поступали проще: подключали на несколько минут проверяемую станцию, для того чтобы машина могла зафиксировать её идентификационные параметры, а потом тут же запускали печать. Принтер выдавал номера станции и начальные данные, а потом допечатывалась готовая «портянка» с хорошими характеристиками, хранившаяся в памяти ЭВМ. Так за смену удавалось «проверить» до пятидесяти станций.
Всю эту недопроверенную продукцию с явными неполадками и недоделками сдавали военным заказчикам. Для представителей заказчика конец месяца превращался в феерический праздник с неимоверным количеством подношений: их поили немерено – сначала изысканным коньяком, а потом уже чем придётся, лишь бы подписывали акты приёмки. И как они выживали после столь бурных потрясений организма, и поныне остаётся загадкой. Крепок русский человек, хотя допускаю, что в заказчики принимали не кого попало, а самых стойких, закалённых и проверенных. Даже Хемингуэй, самый русский из американских писателей, не потянул бы такой нагрузки на сердечную мышцу и печень. Не сдюжил бы. Не превозмог и сломался бы. Потому как что такое кубинский ром против советского спирту? Баловство одно и бездарная лирика.
Впрочем, в сторону лирику и резюмируем: итак, в первую половину месяца мы играли в преферанс, затем примерно неделю работали, по выражению предков, спустя рукава, а в конце месяца занимались профанацией и дружно отчитывались о выполнении планов и соцобязательств.
Увы, экономика не была экономной... Но это я сейчас понимаю неразумность и гибельность подобной практики, а тогда всё казалось естественным, поскольку устраивало, как я уже говорил, и рабочих, и начальство, и заказчиков. А вы спросите, устраивало ли это конечных потребителей? И я вам отвечу – да, устраивало. У них не было специалистов, и им полагалось для запуска станции и обучения персонала приглашать настройщика. На заводе была создана такая бригада, которая летала по всей стране фактически для того, чтобы устранять производственный брак, а официально – всего лишь для правильной настройки станции. И зарабатывали эти ребята неплохо.
Очевидна тем, кто имеет очи,
Правда слов моих…
Подписывайтесь на мой канал!