На место мотострелковой бригады заступали части, выведенные Ставкой в оперативный резерв после сентябрьских боёв на территории Болгарии. Позже они сформируют отдельные соединения, которые примут участие в строительстве новой государственной границы и встанут на её охрану и защиту. Уничтожение разрозненных остатков банд, которые мелкими группами пытались уйти в Румынию, всё ещё продолжались, а в Черновцах шло следствие по делу Кузьменко, которого так и не удалось в этот раз поймать. Его подельники, взятые в плен в ходе ночного боя под Вижницей, давали признательные показания. В их числе был и Павел Химков.
- Вот, оказывается, кто такой этот Пашка-Химик, о котором нам рассказывали жители нескольких сёл и хуторов, - говорил Решетников на очередном допросе с неприязнью разглядывая этого молодчика, который добровольно когда-то ушёл с бандой, тогда ещё Сорокина.
- Я никого не убивал, - оправдывался он, - просто не хотел умирать и согласился, когда бежали штрафники, уйти с ними... Ещё там, под Курском, а потом...
- А потом ты прибился к настоящему фашисту, - дополнил Деев Пашкин монолог. - Ты, русский парень, которого я знал ещё с колыбели, когда твоя мать выходила с тобой маленьким в поле на работу и, положив тебя в солому, давала хлебную соску в рот. Ты, стал фашистом не по убеждению, а под страхом смерти, а потом под этим же страхом, убивал своих же людей, стрелял в своих же солдат, грабил, жёг, вешал... Не ожидал от тебя такого! Страх, говоришь, одолел?!
- Я не хотел, меня заставили... Я боялся, этого страшного человека!.. У него отец служил в СС, а потом когда он убил его сам, своего отца, то решил стать таким же как он, и просил называть себя его фамилией... Потому что, Кузьменко - это уже было имя среди, среди...
- Ну, договаривай, - закричал на него Алексей, - среди бандитов.
- Я боялся, меня заставили, но я никого не убивал...
- Врёшь, убивал, я знаю! - Алексей встал из-за стола и навис над Пашкой, сверкая обезумевшими от гнева глазами.
- Нет, не докажете... Я боялся, поэтому был с ними. Меня нельзя же судить за то, что я трус! Да, трус, и только всего!.. Я ведь даже в Глушкова не выстрелил, когда он на меня напал. Я защищался, я не стрелял в своих, не докажете!.. - кричал уже Пашка, отмахиваясь от наседавшего на него Алексея.
- Трус?! Ты не трус, а подонок! Ты видел, как твои подельники вешали и резали, душили и стреляли, если ты не такой, как они, как ты хочешь тут изобразить, что же ты всё это терпел? Ты, как русский парень, как честный человек -застрелиться должен! Или попытаться бежать... Однако, ты этого не сделал, - продолжал Алексей. - А, что касается доказательств, то их предостаточно.
- Не докажете, я не убивал...
- Думаешь, нет свидетелей? Ах, ну конечно, вы же не оставляли никого в живых, когда совершали свои зверства, никого... Убивали всех, от стариков до грудных младенцев, а попавшихся вам живыми чекистов, распиливали на куски на козлах, или сжигали, бросив связанными в костёр... Что, не так? - Алексей не мог успокоиться, он багровел всё сильнее, до тошноты и черных кругов в глазах.
Наконец, он немного успокоился и произнёс уже тише: - У нас есть живой свидетель, вы очень старались, чтобы этот мальчик погиб, но тебе в том числе - это не удалось. Он рассказал, как некий парень вешал его, а потом стрелял в упор ему в грудь, по приказу лисового... Этот парень, ты, Павел, и теперь уже не отвертеться тебе и не вылезти, никогда!..
- Нет, это не правда, не мог он выжить! - заорал Пашка, а потом уже скрипя зубами, произнёс снова. - Меня заставили, я не хотел!.. - и снова завыл, как при первом допросе.
В тот же вечер в госпитале выжившему Жене Султанову показали фото Павла Химкова, сделанное экспертами-криминалистами. Он взял эту карточку в руки и сразу опознал по ней того, парня, который и был тогда с бандой Кузьменко, потом дал подробное описание главных головорезов Миколы Доротного и самого Кузьменко.
- Есть у тебя ещё родные? - спрашивал у него Деев, сидя рядом с койкой раненого Евгения.
- Есть дальние родственники по линии отца в Симферополе и бабушка в Таганроге. Но я не знаю, живы ли они теперь, - ответил Женя и опустился на подушки.
- Наши товарищи постараются их найти, ты только поправляйся, - Алексей участливо глядел на этого, столько пережившего парня, глаза которого уже смотрели на мир совсем по-стариковски, они были покрыты поволокой, словно пеплом, не пропускающим дневного света. И Дееву было страшно смотреть в его глаза.
- Что будет с тем парнем? Вы, ведь, его поймали, если его фотографию мне принесли? - спросил Султанов.
- Да, мы его взяли, гада!.. Знаешь, он оказался моим земляком, из той же деревни, где и я жил до войны. Мне это очень тяжело осознавать. Как вспомню его родителей, так оторопь берёт... Даже не могу представить, как скажу им, что их Пашка - обыкновенный фашист и палач! Что будет с ними, особенно с матерью? - сказал так и пожалел, потому что Женя сразу весь от этих его слов напрягся и побледнел.
- А моя мама? Что они сделали с ней, с братишкой, с отцом? Как они теперь там, на том свете, если он есть?.. И как мне самому жить дальше, вот с этим?.. Я не могу нормально спать, мне каждую ночь снится то утро... Отец, горящий факелом, прибитый к воротам брат, и материнский крик... Я никогда не забуду этот крик! Он был не похож на человеческий, так не кричат живые люди, нет!.. Как мне с этим жить? - и Женя с тяжёлым вздохом, отвернулся к стене, плечи его болезненно опустились и сквозь закрытые ресницы покатились прозрачные струйки по щекам, глубоко утопая в складках подушки.
Алексей, шатаясь, вышел из палаты. Он шёл по больничному коридору и раз за разом вспоминал глаза этого парня. которые его так удивили - потухшие, старческие глаза, в которые не проникает живой свет солнечного дня.
Он пришёл в кабинет к Решетникову и ещё раз взял папку с докладом Гераленко о увиденном в Казачке, которое как село перестало существовать и после войны потом так и не восстановилось. Люди просто отказывались на том месте жить и строиться. А сейчас он заново читал эти материалы и всё больше углублялся в ту трагедию, которая таким страшным образом отразилась на Женькиных глазах.
Тем временем бои на фронтах продолжались. В сентябре 1944 года военно-политическая обстановка на Балканах решительным образом изменилась в пользу Советского Союза. Бывшие союзники фашистской Германии Румыния и Болгария, повернув против неё оружие, вкладывали всё большие усилия для разгрома нацистов. С выходом Красной Армии к границам Югославии и Венгрии создалась реальная угроза коммуникациям Вермахта из Албании и Греции. Гитлеровское командование под давлением обстоятельств начало отвод своих войск на север.
Генерал Антонов с двумя полками своей особой дивизии и отдельной бригадой работал до конца сентября в Белоруссии под Бобруйском в отряде Гуриновича. Его партизаны 29 июня 1944 года соединились с наступающими частями советских войск. А сейчас велась работа по обезвреживанию шпионов и диверсантов, особенно на территории Западной Белоруссии, которые по данным нашего разведчика, внедрённого по заданию Гуриновича в Бобруйскую школу разведки зондерштаба-Р были засланы ещё в 1943 году в партизанские отряды Минской и Могилёвской областей для подрывной работы и убийства руководителей и партийных деятелей. Этому разведчику были известны их фамилии и приметы, и таковых набралось по собранным материалам, аж 28 человек. С приходом наших войск все эти вражеские лазутчики собрались в организованные группы и, так же как на Западной Украине прятались в лесах и на болотах. Задача была их уничтожить и освободить население областей, попавших под влияние фашиствующих подонков, от страха быть убитыми или растерзанными. Особый отдел партизанской бригады продолжал свою работу совместно с подошедшими силами дивизии НКВД, Бывшие каратели и полицаи, предатели разных мастей и беглые уголовники попали под прицел наших штурмовых отрядов, которые методично выгоняли их из лесов и болот и сразу уничтожали. Антонов в плен никого не брал. Он заранее распространял среди населения информацию, его люди везде где только было возможно, расклеивали листовки с приказом о добровольной сдаче нашим войскам и последующей реабилитации. Тех, кто складывал оружие сразу, не расстреливали, а возвращали в строй, отправляя в штрафные батальоны, а если банды не сдавались, то на них такое понятие, как "плен" уже не распространялось. "Слишком много чести! - говорил Антонов в ответ на это своим оппонентам. - Не выполнение приказа на войне, по законам военного времени, особенно для бандитов - это расстрел на месте. А, если они не сдались, значит моего приказа не выполнили. Я дважды своих распоряжений не повторяю!" Он действовал жёстко и объективно. На территории Западной Белоруссии создал военные комендатуры с особыми полномочиями на переходный период. Теперь приказом из Москвы он вместе с дивизией, которая пополнилась горнострелковой бригадой, должен был выступить к границам Эстонии, оставляя вместо себя части и подразделения, прибывшие с фронта в резерв. Сформировав из них особые бригады, он собирался в начале октября прибыть в Прибалтику.
В первых числах октября когда Деев Алексей по плану должен был со своим полком выдвигаться вдоль Восточных Карпат в сторону Ивано-Франковска, и уже готовился к маршу, его вызвал подполковник Решетников и, стоя у стола, с торжественным видом произнёс:
- Секретарь принёс сегодня утром телефонограмму. Вам приказано грузиться у нас в Черновцах на железнодорожный транспорт. Ваш полк переводят на освобождённые территории Западной Белоруссии.
Деев удивлённо повёл бровями и прочитал телефонограмму, потом поднял глаза на Решетникова, а тот закончил не менее торжественно:
- Звонили из Москвы и дали распоряжение относительно вашего полка, сам Левицкий!.. Вас отзывает генерал Антонов!
КОНЕЦ ПЯТОЙ ЧАСТИ ВТОРОЙ КНИГИ.
Ольга Азарова.
(Использованные материалы и литература:
Михаил Белов "Армия победных операций" - ООО Палея, 2000 год.
Контр-адмирал Н,Н,Кошелев "За поединком поединок" - Москва, Воениздат, 1978 год.
Полковник Гаранин М.И. " В огненном котле", Москва, Воениздат, 1976 год.
Антонов К.С., генерал спецвойск НКВД " На пути в Днестру", Москва, воениздат, 1964 год,
Генерал-полковник Одинцов Ф.М. "Операция "Южный гром", Москва, Воениздат, 1978 год.
Генерал-полковник Одинцов Ф.М "Битва двух разведок", Москва, Воениздат, 1978 год.
Книга-сборник : "Былинные города. Освобождение." Ленинградское издание - 1969 год.)