Другие времена, гл-9, Прощание, Анатолий Жилкин

«С первого пути отправляется скорый поезд «Москва-Владивосток»! Внимание провожающих: просьба – покинуть вагоны»!
У седьмого вагона стояли четверо; Аграфена, Валюшка, Тимофей и Иннокентий Степанович. Аграфена, по очереди, обняла каждого и каждому шепнула своё напутствие.
Валюшке: «Береги свою любовь, … хороший он, добрый, надёжный, настоящий».
Тимофею кивнула, … прикрыла веки, помолчала, улыбнулась, … спохватилась, подошла вплотную, обняла и одними губами: «Спасибо тебе, добрый молодец, за всё … спасибо. Валюшку береги, она мне, как дочка. Приеду, спрошу по-полной». Потом, что-то вспомнив, засмеялась и добавила: «Спросим … правда, Валюша»?
Валюшка закивала в ответ: «Обязательно, тётя Грунечка, непременно спросим».

   Иннокентий Степанович подоспел перед самым отправлением. Он протянул Аграфене букетик цветов. Это были ромашки: белые-пребелые, чистые-пречистые, а в  серединке алым краснели саранки.
«Степаныч, ты никак в степь слетал, в нашу? На аэроплане обернулся за ночь? Наш цветочек - «богдойка», степной, мой любимый. Это тут его саранкой именуют, а у нас «богдойка». Он в наших краях алым цветёт и ярко жёлтым. В степи такой встретишь … песня, сама собой, поётся. Эх, станичник ты мой дорогой, давай и с тобой обнимемся». Поперхнулась Аграфена, сглотнула солёный комок и молвила: «Прощай, Кеша, не поминай лихом».
И так она это сказала …, так … «Землячок ты мой … эх, жизнь. Будь счастлив, Кешенька».
Обернулась к Тимофею и, как бы оправдываясь: «Мы с Иннокентием не то, что бы из одного города, мы из одной станицы родом, соседи, одним словом».
   Тимофей виду не подал, но в какой уж раз, растерялся: «Во, какие узоры жизнь рисует. Неспроста это, … ох, неспроста. И меня в Улан–Удэ не попутным ветром занесло. Как я раньше не допёр? Он ведь, Иннокентий Степанович-то, и дня не проходило, чтобы не поинтересовался: «Как, да что …»? И вроде Тимофея спрашивает, а о Груне не забудет, тоже разузнает.
Тимофей аж крякнул, на манер Александра Ермолаевича: «Подкуют меня эти казаки. Не своей смертушкой помру. И не удивлюсь, если в роду моём эти самые станичники заведутся. Куда ни глянь – везде придумки ихние хитроумные в бока упираются. Вот ведь народец! Не придирёшься - «все довольны, все смеются», один я - «пеший рядом с конным, - за хвостом кобыльим гоняюсь - дурак дураком». Не поспеть  мне в «лаптях», … их загадки разгадывать. И виноватых нет, и кругом одни правые».
   Аграфена осторожно забралась в тамбур. С высоты разглядывала дорогих людей. Все что-то говорили, смеялись …, но было заметно – не просто им даётся это веселье.
Грунечка прощалась со своим прошлым, навсегда прощалась. Так ей тогда казалось.

А жизнь только улыбалась, наблюдая со стороны, она-то знала, наверняка, что это не прощание, а совсем даже наоборот. 

Аграфена машинально поднесла руку к животу и легонько пощекотала голую пяточку. И тут же услышала звонкий смех под сердцем, а пяточки … забарабанили так, что сарафан заколыхался. «Ах ты, Боже мой» - засмеялась Грунечка – «Казачок ты мой ненаглядный, … стремя ищет, ишь как ножонками сучит. Закончились, Тимошенька, в твоём роду кузнецы, быть нашему сыночку казаком. Атамана ношу под сердцем. Богатыря».