II
Прошедшая история жизни Марка Минимовича была самая простая и обыкновенная и самая ужасная.
Марк Минимович умер 57-ми лет, малоизвестным граффитистом. Он родился в Советской Белоруссии в областном центре недалеко от польской границы. Родители его были обыкновенными советскими провинциальными полу-интеллигентами, то есть по определению весьма ограниченными мещанами. Главным принципом успеха в жизни у них было “иметь надежную “крышу”. И они имели такую “крышу” в лице могущественной советской организации под аббревиатурой из трех букв. “У нас в то время была такая “крыша” что даже менты не трогали нас”, - с гордостью рассказывал своим знакомым уже в Польше Минимович. Этому главному, по их мнению, жизненному принципу, родители и обучили юного Марка. В бурное время перемен в конце 80-х – начале 90х, Минимович определился со своей идейной направленностью. Он вспомнил что он “шляхтич”, католик, и вовсе не белорус, а “литвин”. По мысли Минимовича должно было воссоздаться государство литовцев и белорусов, которое затем объединится с Польшей. Патриотам Беларуси не нравились эти идеи и они сали критиковать и разоблачать Минимовича. Мминимович решил, что его идеи встретят большее понимание в Польше, и переехал жить в эту страну, в город Познань. Также немалое влияние на его решение покинуть Родину оказал его старший друг и учитель Алесь Мушкин, человек, который называл себя художником и который прославился тем, что в 1989 году сделал уличный перфоманс, в ходе которого кричал, что “мечтает о Беларуси без жидов и коммунистов”. Также как и Мушкин, Минимович люто ненавидел страну, в которой родился и вырос – СССР. Но были и ньюансы. Мушкин считал, что все беды от евреев, а Минимович полагал, что все беды от квази-славян, смешавшихся с тюрками и финно-уграми – русских.
Первое время Минимович бедствовал в Польше, но затем, верный усвоенному им жизненному принципу, предложил свои услуги “крыше”, аналогичной той, что была в свое время у его семьи в Белоруссии. В обмен на услуги определенного рода он стал получать заказы на рисование своих граффити на стенах казеных учреждений. Жизнь стала налаживаться. За исключением семейной жизни, которой Минимович в то время предпочитал мимолетные случайные связи и визиты к работницам сферы сексуальных услуг. Тому были причины. Минимович хотел жить только для себя, а кроме того, он, фактически чужестранец с мягко говоря отталкивающей внешностью не пользовался успехом у местных женщин. Со временем Минимович выработал свои собственные основные правила жизни. Правила эти состояли в том, что жить надо приятно, но в тоже время соблюдая приличия, постепенно, шаг за шагом продвигаясь вперед в плане соискания почета и уважения в приличном обществе. Так и жил Минимович, совмещая маленькие удовольствия с приличным поведением в глазах коллег по артистическому цеху и прочих уважаемых членов общества. Все считали его милейшим человеком. Он был очень общительным, все время улыбался (это помогало скрыть довольно жалкий вид лица) и умел произвести хорошее впечатление на тех, кто также как он считал, что течение жизни должно быть приятным и вместе с тем приличным. Одно только нарушало приличие. Минимович имел сильное пристрастие к алкоголю и, как правило, знакомые и друзья видели его в легком, а то и достаточно сильном подпитии. Но Минимович ловко выкручивался, говоря, что он творческий человек, что горячительные напитки необходимы ему для вдохновения, что у него все под контролем. Мужчины понимающе кивали головами, женщины ради приличия отмалчивались и делали вид, что не замечают.
Шли годы. Минимович постарел, ему было уже почти пятьдесят лет. Случайные и мимолетные отношения его с женщинами совсем прекратились, а визиты к работницам секс-индустрии Познани не давали уже такого яркого удовлетворения. Минимовичу вдруг захотелось если не семейного очага, то постоянной партнерши, и желательно молодой партнерши, которая могла бы взбадривать его угасающую чувственность. В этих видах он присматривался к юной Алисе Киндзмараули, чья семья переехала в Польшу из Грузии в поисках лучшей жизни. Киндзмараули бил отец, она подала заявление в суд, отца лишили родительских прав, а ее поместили в приют. Минимович был знаком с ней с момента приезда семьи в Польшу. Три года он присматривался к ней, и вот наконец, когда Киндзмараули исполнилось 19 лет, Минимович решил воспользоваться ситуацией. Ситуация же была в том, что все отношения этой девушки в тот момент разрушились. Одни убежали от нее по причине ее крайнего эгоизма и несамостоятельности, причудливо соединенной с непомерной гордыней и скандальностью. Других она прогнала сама по причине их неспособности обеспечить ей хорошую, в ее понимании, жизнь, а также по причине их материальной, по ее мнению, бесперспективности. Киндзмараули, до той поры решительно отвергавшая пожилого мужчину, стала планировать совместную жизнь с ним. Работать она не хотела и не могла. Поначалу Минимович сделал ее своей содержанкой – снял для нее квартиру, помог ей поступить учится в Университет Искусств в Познани, кормил, поил и одевал за свой счет. Потом, когда Киндзмараули в достаточной мере приручила его, она стала добиваться от него официального оформления брака, ибо нужно было получить ей польское гражданство. Супруги с разницей почти в 30 лет зарегистрировали брак, Киндзмараули сохранила при этом свою фамилию.
Между Алисой Киндзмараули и Минимовичем с самого начала семейной жизни установились особые отношения, негласный договор. Она предоставляла ему телесные удовольствия и некую “заботу” и “теплоту”, выражавшихся к примеру в напоминаниях не забыть взять с собой зонтик, или одеться потеплее, или в интересе, как правило поверхностном, к его работе и делам. Он – не лез в ее “личное пространство”. Границы своего личного пространства Киндзмараули устанавливала исключительно по собственной воле. В эти границы входили и ее отношения с другими мужчинами. Иногда она сообщала о них мужу, если того хотела, иногда нет. Но в любом случае Минимович должен был принять это как факт. Минимович не спорил и принимал.
Киндзмараули окончила Университет Искусств в Познани. Рисовала она в основном портреты и натюрморты. Ее работы были выполнены технически грамотно, даже чересчур грамотно, но в них совершенно не было жизни, это были мертвые и скучные произведения, не пробуждающие в людях ни крупицы чувства. За ее картины и рисунки давали не больше 200 - 300 евро, а рисовала она каждое свое произведение месяцами. Изредка ей удавалось продать какую-нибудь картину за 300 евро в кафе или бар, где она висела на стенах для “красоты”. Вообщем экономически это было совсем не выгодно, и жена Минимовича пришла к тому, что стала рисовать только для себя самой, публикуя работы только лишь в своем Фейсбуке. Поначалу она решила, что позиционирование себя в качестве защитницы природы и активистки борьбы за сохранение климата поможет лучшим продажам ее натюрмортов, однако это никак не помогло и она охладела к экологическому движению, сосредоточив все свое внимание на семейной жизни, а точнее на обустройстве комфорта в гнезде с Минимовичем и приобретению всяких приятных вещей. Шопинг, секс и еда оттеснили живопись на четвертую позицию в списке ее интересов в жизни.
Однажды Киндзмараули забеременела от Минимовича. К несчастью, пропитанное алкоголем тело Минимовича и его пожилой возраст послужили причиной того, что ребенок получился нездоровым. Врачи заподозрили это после обследований, еще в утробе матери. Однако аборты в Польше были запрещены, а медики уверяли, что все может быть еще не так страшно. Ребенок родился страдающим идиотией и физическими дефектами. Родители отказались от него.
Киндзмараули становилась все раздражительнее и требовательнее, ”заботы” и “теплоты” по отношению к Минимовичу проявляла все меньше и меньше. Дошло до того, что приятность жизни и приличие, столь ценимые Минимовичем, исчезли почти что совсем. Минимович стал быстро сдавать как мужчина и это еще больше увеличило взаимное отчуждение между супругами. Минимович уже не понимал, зачем ему все это нужно, зачем он пошел на эту сделку, но – ничего уже нельзя было поделать. Один раз, после скандала с женой, он заявил ей: “Я тебя вытащил из дерьма. А ты сидишь у меня на шее и пилишь меня постоянно. Пора разводится!” На это Киндзмараули спокойно, с ехидной усмешкой на лице ответила: “Можно. Но ты, дорогой, отдашь мне половину всего своего имущества. И еще – я всех смогу убедить в том, что ты плохо поступил со мной, что я жертва твоего безобразного отношения ко мне. Подумай о своей репутации в глазах артистического сообщества. Надо ли тебе это?” Минимович пошел на попятную.
Карьера Минимовича как граффитиста остановилась на одном уровне. Он стабильно получал заказы на роспись стен казенных учреждений и частных торговых заведений. В маленьком городке недалеко от Познани местный бургомистр назначил его своего рода главным художником этого места. В крохотном местном музее время от времени Минимович устраивал свои выставки. Но доходы от всех этих росписей и выставок, хотя и были стабильны, но не росли, в отличие от желаний и потребностей жены Минимовича и его самого. Это обстоятельство еще больше делало Киндзмараули ворчливой и сварливой. Минимович же становился все более и более зол на весь свет.
Удача улыбнулась Минимовичу на восьмом году их совместной жизни с Киндзмараули. К власти в Польше пришло правительство еще более правое и еще более консервативное, чем правительство Президента Анджея Дуды и Премьера Матеуша Моравецкого. Начальники “крыши” Минимовича тоже сменились. Один из вновь назначенных местных начальников давно знал Минимовича и держал его на хорошем счету. Минимович получил должность с весьма приличной зарплатой в познанском Центре Белорусской Культуры. Кроме того, ему посыпались более прибыльные заказы на роспись стен.
Отношения с женой после этого заметно улучшились. Киндзмараули повеселела и Минимович с радостью видел, что ей интересны его планы, что они сходятся и что опять его запнувшаяся жизнь приобретает настоящий, свойственный ей, характер веселой приятности и приличия. Минимовичи решили снять новую, гораздо большую квартиру в центре Познани на улице Свенты Марцин - высокие, в старом стиле приемные комнаты, удобный грандиозный кабинет, комната для жены — все как нарочно придумано для них. Марк Минимович задумал поменять в квартире всю обстановку и дать жилищу новый дизайн и с энтузиазмом взялся за дело. Он сам выбирал обои, подкупал мебель, особенно из антиквариата, обивку, и все росло, росло и приходило к тому идеалу, который он составил себе. Засыпая, он представлял себе кабинет, каким он будет. Глядя на гостиную, еще не оконченную, он уже видел камин, экран, этажерку и эти стульчики разбросанные, эти блюда и тарелки по стенам и бронзовые статуэтки, когда они все станут по местам. На собраниях в Белорусском Центре у него бывали минуты рассеянности: он задумывался о том, какие карнизы он установит в комнатах. Он так был занят обустройством, что сам часто возился, переставлял даже мебель и сам перевешивал гардины. Раз он влез на лесенку, чтобы показать непонимающему обойщику – украинскому гастарбайтеру, как он хочет драпировать, оступился и упал, но удержался, только боком стукнулся об ручку рамы. Ушиб поболел, но скоро прошел — Минимович чувствовал себя все это время особенно веселым и здоровым. Новый дизайн квартиры вышел прелестным, — не только он говорил, но ему говорили все, кто видели.
В тот вечер, когда за ужином Алиса Киндзмараули спросила его, между прочим, как он упал, он засмеялся и живо описал, как он полетел и испугал обойщика:
— Я недаром лазаю по лесам, расписывая стены. Другой бы разбился, а я чуть ударился вот тут; когда тронешь — больно, но уже проходит; просто синяк.
Так они жили. Круг общения у них был самый лучший, к ним наведывались в гости и важные люди, и молодые люди из артистических сфер Познани и не только.
Во взгляде на круг своих знакомых муж и жена были совершенно согласны между собой и, не сговариваясь, одинаково оттирали от себя и освобождались от всяких разных приятелей и бедных родственников - замарашек, которые иногда являлись к ним с нежностями в гостиную с японскими блюдами на стенах. Скоро эти друзья-замарашки перестали появляться, и у супругов осталось общество одно самое лучшее. Так они жили. И все шло так, не изменяясь, и все было очень хорошо.
Продолжение следует...
Виктор Шеметов.