Стало ясно, что разная веселуха — она же драма писательской жизни — никого особенно не интересует. Время баек, историй и трагедий в духе Шекспира осталось в далеком прошлом. Народ в лучшем случае хочет овладеть профессиональными навыками, в худшем — увидеть подробное руководство «От разучивания алфавита — до получения Нобелевской премии» со всеми вытекающими оттуда приятными бонусами и втекающими туда хитрыми методами и лайфхаками. Что ж, как говорили в древности: «Вы хочете песен? Их есть у меня!»
Вообще, ни один курс так называемого «писательского мастерства», оно же «креативное письмо», не обходится обычно без долгих и нудных объяснений, что такое сюжет, фабула, тема, идея, экспозиция, зачин, перипетии, кульминация, развязка, художественные образы и прочее тому подобное. Ничего этого я объяснять не буду, потому что все это можно прочитать в специальных книжках, которых полно в интернете.
Искусство писателя — вещь в первую очередь практическая. Можно знать все термины и теории, но не мочь написать самого простенького рассказа. Качество вашего письма в третью очередь зависит от знаний, во вторую — от навыка, то есть от полученных умений, и в первую — от таланта.
Ну, талант дело божественное, или, если хотите, природное, он либо есть, либо его нет, научить таланту нельзя. Однако хочу утешить начинающего писателя. Если у вас постоянно чешутся руки что-нибудь написать, скорее всего если не талант, то какие-никакие способности к литературе у вас все-таки имеются. Мне скажут, что руки чешутся у графоманов, но ведь и величайшие литераторы были графоманами. Например, Лев Толстой. Смог бы он столько написать, если бы у него постоянно не чесались руки, а с ними — и голова, которая порождала массу замечательных идей и удивительных для того времени образов?
Однако большой писатель от обычного графомана отличается тем, что он умеет работать с тем, что выходит из под его пера. Тут можно выделить три этапа овладения мастерством.
На первом этапе овладения писательским навыком автор пишет, потом возвращается к написанному и переписывает, то есть редактирует. На этом этапе ему кажется, что можно написать и так, и так, и по-третьему — и все будет хорошо. И он подчас мучается — а как же все-таки написать, чтобы было лучше всего? Он, например, начинает свою книгу: «Теплая благоуханная ночь, полная сияющих звезд, опустилась на бренную землю. Дача, стоявшая в лесу на опушке, освещалась изнутри, как сказочный домик и звала, звала к себе уставших после тяжелого дня гостей, которые, словно уступая этому зову, начинали съезжаться сюда со всех концов губернии...» Тут автор останавливает полет своей неумелой пока фантазии и начинает думать: а, может быть, лучше будет не «полная звезд», а «одухотворенная сказочным пением соловья» или даже «сказочным пением нахтигаля»? А, может, добавить побольше эпитетов, что-нибудь вроде «уступая этому непреодолимому зову», «со всех концов кажущейся необъятной губернии». В общем, занимается ерундой, присущей всем начинающим авторам. Правда, как ни грустно, без этой ерунды не будет и второго этапа.
На втором этапе автор уже стер на литературных попытках некоторое количество зубов, уже услышал фальшивые похвалы и совершенно искреннюю ругань, уже, вероятно, не раз отчаялся и, может быть, даже бросил писать и пошел торговать подержанными телефонами. Но если он все-таки добрался до второго этапа, он уже, как правило, может редактировать текст прямо на ходу — до того, как он ложится на бумагу (точнее, в текстовый документ на компьютере). Пользуясь шахматной терминологией, можно назвать такой навык игрой вслепую — когда квалифицированному шахматисту не нужна доска, чтобы играть — он видит ее внутренним взором. Самое главное тут, что автор уже научился отбрасывать лишнее и вычленять главное. И тогда из-под его пера выходит что-нибудь вроде: «Ночь обрушилась на лес, как мешок на голову приговоренного. Стало темно и страшно. Сквозь тьму пробивался только свет от ближней дачи, стоявшей на опушке леса. Гости устремились к ней, словно судно на свет маяка». Понятно, что тут тоже хватает вещей, которые стоит отредактировать — хотя бы с точки зрения вкуса. Например, гости, устремляющиеся к даче, словно судно на свет маяка — сравнение банальное и истертое. Но тут уже видна некоторая хватка, перед нами — уже литературный ремесленник, который охулки на руку не положит. Может быть, такой автор — еще и не готовый писатель, но, скорее всего, он уже может обращаться к статьям, эссе и прочим, более низким по сравнению с художественной литературой, жанрам. Вероятнее всего, его умения и понимания хватит на то, чтобы написать что-нибудь из разряда жанровой беллетристики, что-нибудь вроде ужастика, фантастической повести или детектива — в том случае, конечно, если у него есть к этому склонность. В старые времена он даже мог бы уже зарабатывать литературным трудом на жизнь.
На третьем этапе мозг писателя перестраивается так, что почти независимо от самого писателя выдает текст очень высокого класса — для этого лишь требуется войти в некоторое специфическое состояние, которое у нас обычно зовут вдохновением. Прозаик высокого класса, как правило, умеет управлять своим вдохновением — если, конечно, он уже понял, о чем именно хочет писать.
Текст, выходящий из-под руки писателя, достигшего третьего уровня, все равно можно и нужно редактировать. Однако, можно и обойтись без этого (исключая совсем маленькую правку — скажем, фактических неточностей). Что же напишет такой писатель? Скорее всего, что-нибудь совсем простое, но сразу вводящее читателя в суть дела. Например: «Гости съезжались на дачу». Тот, кто не узнал эту фразу, может забить ее в поисковик и увидит, что мы не ошиблись и имеем дело с литератором очень высокого класса. Конечно, такие «простые» фразы не всегда появляются сходу. Может быть, автор прежде, чем ее написать, ходит день, второй, третий, постоянно думая о ней. Может быть, мозг ищет ее, даже когда сам писатель занимается на первый взгляд совершенно посторонними делами. Но когда фраза все-таки появляется, она задает тон всему повествованию. Энергия, которая в ней есть, вовлекает в дальнейшее действие и писателя, и читателя. Она делает это мягко, но решительно.
Обозначив, хотя и очень приблизительно, разницу между простым графоманом, литературным ремесленником и большим писателем, перейдем к следующему вопросу: как создавать и наращивать литературный навык. Но об этом — в следующий раз.