17 января 1700 года по всем площадям Москвы был зачитан царский указ, от которого бороды стали дыбом даже у бывалых бояр. Времени не тратя даром, Пётр Алексеевич предписал:
«…Думным и Ближним людям и Стольникам и Дворянам и женскому полу всех чинов носить платье и шапки и кунтуши, а исподнее бостроги и юпки Немецкие же, а Русского платья отнюдь никому не носить, и на русских седлах не ездить, и мастеровым людям не делать и в рядах не продавать...»
Бедным давалось четыре года на то, чтобы сносить старую одежду. На въезде в города надлежало устанавливать куклы-манекены, разряженные по новой моде, нарушителей предписывалось штрафовать по два рубля с человека, а за злостное ослушание - жестоко карать.
Указ был не первой причудой молодого царя – один перенос нового года с сентября на январь чего стоил. А запрет поступать в монастыри девицам моложе сорока лет – может замуж идти и рожать, пусть идёт и рожает. А знаменитая битва за бороды? Купцы и бояре платили за холёные украшения специальные «бородовые» налоги, на которые можно было целый год безбедно кормить семью, люди бедные со слезами пускали под ножницы своё сокровище, здоровенные мужики плакали в голос – каково-то с босым рылом да в люди?
Пётр Алексеевич с детства был своеобразным мальчиком. В три года он к вящему восторгу батюшки Алексей Михайловича и царицы Натальи пробовал командовать солдатами во время публичных манёвров. В тринадцать у него хватило государственного ума затребовать у бояр свою законную привилегию –мальчиков из лучших семей Москвы к себе на службу.
Но вместо постельничих и сокольничих царевич воспитал себе два полка безупречно верных солдат – Семёновский и Преображенский. В 14 лет Пётр устроил в полках артиллерию и сам стрелял из пушки, в 15 – объяснил сестре-узурпатору Софье Алексеевне, кто хозяин в государстве Российском. В 17 – встретил в немецкой слободе дочку трактирщика Анну Монс и влюбился так беззаветно и демонстративно, что царица Наталья поспешила его женить на первой попавшейся девушке из хорошей боярской семьи, Евдокии Лопухиной.
Через несколько лет царь сослал нелюбимую жену в монастырь и дальше правил уже своей волей, не слушая никого из родни или приближённых. У Петра было много друзей и соратников, но ни Марта Скавронская ни Алексашка Меншиков ни кто-то другой из приспешников и фаворитов не мог и на сантиметр сдвинуть штурвал государственного правления.
Пётр настолько не походил на привычный тип русского царя, что только вековая почтительность перед божьим помазанником удерживала бояр от открытого бунта.
Царю надлежало появляться на людях с в сопровождении многочисленной свиты, носить многослойные наряды, кафтаны, шубы и шапки в любую погоду. Одежда, расшитая жемчугами, золотой нитью и драгоценными камнями весила до 30 кг. Любое действие царя – принятие ли пищи, восшествие ко сну или на брачное ложе обставлялось сложным ритуалом, пришедшим к нашим владыкам то ли из Византии, то ли из Золотой Орды. Боярам вменялось в обязанность поддерживать «батюшку» под руки, подводить ему смирных лошадок, с поклонами подавать всё – от ночного горшка до камчатного полотенчика.
Какие пушки, какой токарный станок, какая астролябия, какие скачки под немецкую музыку с декольтированной девицей в обнимку? Новая, молодая Россия буквально воплощалась в Петре с его быстрой и сильной походкой, тяжёлыми ручищами плотника и корабела, кургузым немецким кафтанчиком (кстати, с вероятностью именно короткополой одёжке и лёгким штанам царь обязан воспалением почек, которое в итоге свело его в могилу).
Традиционный Русский костюм вообще исключал обнажение или обтягивание тканью тела от шеи до пяток. Плотные, расширяющиеся уже над грудью сарафаны, широкие рубахи, кики и кокошники для замужних женщин, косы для девушек. Знатный боярин, чтобы показать честь и дородность запросто надевал на себя три-четыре меховых шубы подряд, простолюдин рядился в домотканые штаны и кафтаны.
Срамно было женщине показать или упаси боже распустить волосы, срамно было мужчине даже в самый жаркий день скинуть шапку или расстегнуть на груди рубаху. Даже простолюдины, которые к вящему ужасу иностранцев мылись и парились в общих банях, не допускали «сором» в одежде.
Немецкое платье, «шлёпы» и декольте, открытые спины, распущенные и завитые волосы, элегантная косметика взамен сурьмы и белил, совместные танцы под музыку, участие женщин и особенно девушек в общих беседах было такой же дикостью для тогдашних россиян, как для нас бы стал президентский указ появляться топлесс на рабочих местах и в принудительном порядке прилюдно обсуждать секреты супружеской спальни. Отцы и мужья протестовали кто как мог.
Не редкостью было наличие двух гардеробов – одного «русского» для домашнего употребления и другого «немецкого» – на случай если нагрянет со свитой царь. А вот женщины были в восторге. Одним из первых печатных изданий в России стал ежемесячный переводной каталог парижских мод и нарядов.
Если в 1700 году на петровских ассамблеях изредка появлялась только любимая сестра Петра, царевна Наталья, то уже к 1715 году русские дамы, затянутые в корсеты, напудренные и надушенные вовсю отплясывали менуэты и контрдансы с кавалерами в узких камзольчиках и огромных завитых париках. И английский посол писал в своём донесении, как красивы, воспитанны и элегантно одеты русские женщины.
Воистину, по одёжке встречают. Европа много веков подряд воротила нос от бородатой и закутанной в меха дикой Руси. Но стоило стране затянуться в корсет и напудрить волосы – европейские монархи охотно приняли в дружный круг цивилизованную Россию. Пётр не прорубил окно в Европу – он прорезал его портновскими ножницами в тяжеленной боярской шубе.
Интересно, что скажут за рубежом, если московской модой снова станут кокошники и сарафаны русских красавиц и роскошные бороды русских бояр?