Война, она бывает разная. С турками, немцами, поляками, французами, где ты точно знаешь, кто твой враг. А бывает гражданская, где нет уверенности, что в спину тебе не выстрелит брат, сын, друг. И эта война не менее страшна. Сегодня я расскажу об одной истории времён Гражданской войны. Возможно, со временем она обросла домыслами и легендами, но я и не протокол пишу, а то, что услышала из уст старожилов одного села, раскинувшегося на живописном обском берегу..
Мирон, зажиточный мужик, владелец мельницы, лавки, после смерти жены привёл в дом цыганку из табора, отдав цыганам двух жеребцов. Была ли это искренняя любовь или колдовские чары, теперь доподлинно не узнаешь. Все дивились роскошным волосам цыганки, гладким, блестящим, струившимся до колен. Нередко Мирон, напившись вусмерть, таскал новоявленную жену по двору, намотав эти самые волосы на руку, и орал благим матом:
- Сука! Убью! Приворожила меня со своей матерью-ведьмой!
Но трезвея, делался тише воды, ниже травы и задаривал цыганку подарками. Она никому не жаловалась, ни с кем из местных дружбу не водила.
Сына своего от покойницы-жены Мирон отправил учиться в город. Когда грянула революция, отпрыск, неожиданно для отца, впитав в себя ещё в гимназии идеалы справедливого государства, принял другую сторону. В Сибири, как и по всей России, началось кровопролитие, где сын вставал против отца, брат против брата.
Сам Мирон примкнул к отряду Колчака, припрятав и распродав кое-какое имущество. Цыганка осталась одна. Когда надежды на возвращение мужа живым и здоровым не осталось, решила она искать своих сородичей и вольной жизни, так как перспектива идти в коммуну или жить своим хозяйством, в котором она ничего не смыслила, не радовала.
Пасынок уже стал уездным начальником только что установившейся Советской власти. Догадывался он, что отец не мог не припрятать "копеечку" на чёрный день. Боялся, что цыганка сбежит с деньгами и драгоценностями в табор.
На утро три человека прибыли проводить экспроприацию. Сын бывшего хозяина, знавший, как никто, характер и повадки отца, а также все укромные уголки села, руководил. К обеду, помимо мельницы и лавки, удалось обнаружить пять четвертей спирта, два десятка мешков уже заплесневелой пшеницы, два ружья, да несколько колчаковских банкнот. Сын был уверен: было золотишко у отца, да и мачехе дарил он богатые серьги и браслет. Всё в доме и на усадьбе было обшарено. Цыганка твердила:
- Всё, что было, с собой забрал, ничего мне не оставил
Сын разъярился:
- Да он ради тебя сына с глаз долой сослал! Как же, оставил бы он тебя без копейки! Говори, цыганское отродье, куда спрятала?!
В порыве гнева он, что есть силы, схватил мачеху за волосы и крутанул её стройную фигуру вокруг себя.
Из туго закрученной причёски, вместе со шпильками на пол посыпались монетки и драгоценности.
- Ах ты, стерва, припрятать хотела от Советской власти и бродяжничать!
Схватил здоровенные ножницы, которыми стригут овец и изуродовал мачеху: кромсал вкривь и вкось её гордость, её шикарные волосы.
В тот же день цыганка исчезла из села, увезли её в волость, откуда она и не вернулась. Поговаривали, что отпустили её, и она пошла искать вольного ветра в поле, как все её предки.
Может быть, и забыли бы о ней вскоре совсем, как забыли и о Мироновском богатстве, от которого осталась только пыль. Но случай напомнил.
Привезли в соседнюю деревню лет через 10, к старой знахарке, тайком девочку. Не росли у его девочки волосы. Голова покрывалась какими-то золотушными коростами, волосы выпадали, ходила она вечно в платочке. Врачи разводили руками и не знали, чем помочь. Отец её был большой начальник, поэтому просил знахарку всё сохранить в строжайшей тайне, но девочке помочь во что бы то ни стало. Да шила в мешке не утаишь.
Был это сын Мирона и его внучка