Израиль часто и во многом справедливо называют форпостом Запада на Ближнем Востоке. Однако, хотя Израиль, безусловно, страна свободная и демократическая, у него есть множество специфических черт, не всегда укладывающихся в образ современного Запада. В духовной жизни этой страны можно выделить три основные идейные платформы, которые в силу развитого демократизма имеют возможность влиять на жизнь Израиля.
Первая платформа – левая. С начала XX века сюда перебралось множество людей левых взглядов, образовавших коммунистические и социалистические рабочие партии. Но за это время с левым движением произошла значительная трансформация, коснувшаяся и израильских левых. Прежде всего, они ушли от марксизма: во-первых, левые теперь не борются за коммунистическую революцию, предпочитая облагораживать капитализм (следствие ревизионизма Бернштейна-Каутского), а во-вторых, левые опираются не на пролетариат: они поставили в центр своей борьбы права различных меньшинств, в том числе национальных.
В силу этого отношение к Израилю у леволиберального политического истеблишмента всего мира весьма прохладно. С точки зрения леволиберальной элиты, окопавшейся не только во власти многих западных стран, но и в международных политических и правозащитных организациях, Израиль ведёт неверную политику по отношению к палестинскому меньшинству. Как минимум говорится об ущемлении их прав, а как максимум – об оккупации некой фантомной «Палестины» и даже об апартеиде. ООН давно превратилась в фабрику по штамповке антиизраильских резолюций, а левые внутри страны в своём неприятии государственной политики подчас отрицают статус Израиля как еврейского государства, считая его государством для всех.
Однако положение о еврейском характере Израиля является крайне важным для другой идейно-политической платформы, которую мы условно назовём сионистской. Именно сионизм, появившийся в конце XIX века, сыграл решающую роль в появлении Израиля и продолжает оставаться его основной идеологией. Теоретически же он восходит к европейской философии Нового времени, а точнее – к Гегелю, считавшему государство высшей формой бытия народа. Это положение, оторвавшись от первоисточника, получило множество вариантов теоретического развития и на практике сыграло роль в формировании национального самосознания многих этносов, сопровождающимся желанием иметь собственное независимое государство. Весь XX век шёл распад колониальных империй и образование множества национальных государств. Израиль тоже формировался на обломках Османской империи и в агонии других распадающихся империй прошлого (в частности, Британской). И неудивительно, что идея о создании собственного государства, чтобы стать полноценным народом среди других народов, смогла реализоваться именно в подвижные с точки зрения изменений политической карты мира времена.
Для левого либерала сионизм – это разновидность правого гегельянства, учение чуждое, неприятное; он мечтает сдать его в утиль, ведь оно мешает становлению глобального мира без границ, без наций, со слабым государством, подчиняющимся диктату международных политических и экономических структур. Отсюда печально известная резолюция Генеральной Ассамблеи ООН «О ликвидации всех форм расовой дискриминации» (1975 год), определившая сионизм формой расизма и расовой дискриминации и поставившая Израиль в один ряд с Южной Африкой. Несмотря на давление со стороны части мирового сообщества, Израиль сохраняет свой еврейский статус, оставаясь государством еврейского народа. При этом способ определения принадлежности к еврейству в данном случае настолько уникален, что делает абсурдными любые попытки приравнивания сионизма к нацизму, для которого ключевое значение имеет этнический фактор – кровь.
И здесь мы подошли к третьей платформе, третьему киту, на котором стоит этот ближневосточный бастион – иудейской религии. Формы её влияния на жизнь страны многообразны, в частности, именно галахические (т.е. религиозные) правила определения еврейства играют ключевую роль при определении права на гражданство. Но религия ставит в центр внимания не кровь и почву, а веру в Бога, и поэтому принятие еврейского Бога может дать любому человеку право называться евреем. Хотя правое гегельянство действительно при некоей идейной трансформации способно превратиться в фашизм или нацизм (и сделало это однажды), в случае сионизма это благодаря иудейской религии невозможно – евреем можно стать, и еврейское сообщество поэтому оказывается принципиально открытым.
Кстати говоря, недоброжелатели Израиля часто преувеличивают разногласия между сионизмом и религиозным (ортодоксальным) лагерем. Некоторые разногласия, конечно, есть (например, вопрос о призыве на военную службу, от которого ортодоксы освобождены). Но, всё же, противоречия, носящие именно догматический характер, не абсолютны. С одной стороны, есть общины, радикально не принимающие Израиль и сионизм («Наторей карта»), но, с другой, концепция религиозного сионизма появилась ещё 100 лет назад, и создал её человек, влияние которого всяко выше влияния «отрицателей» – раввин Авраам Ицхак Кук. И сейчас религиозные сионисты – важная и органичная часть израильского общества.
Таковы основные идейные платформы, и их соотношение и взаимодействие определяет и будет определять в дальнейшем пути развития страны. Иногда говорят, что сионизм как таковой себя исчерпал: его главной целью было стимулирование возвращения евреев на свою землю и создание там государства, и эта цель, в основном, реализована. А практических рекомендаций по управлению созданным государством и ответов на множество частных вопросов его функционирования он не сдержит. Это во многом справедливо, поэтому сионизму неизбежно приходится вступать в союз либо с левой, либо с религиозной платформой, чтобы определить идеологические контуры прикладной политики. Если сионизм – это детище Модерна, а леволиберальная платформа зиждется, в основном, на постмодернизме и, возникнув как доктрина исчерпанности Модерна, занимается отрицанием его базовых предпосылок, то союз с «левыми» для сионистов оказывается невозможным. В этом случае исчерпанность сионизма проступит с удесятерённой силой, что приведёт к его ликвидации, а в будущем и к ликвидации Израиля как еврейского государства. Получится аналог любой страны сегодняшней Европы, не имеющей идеологических механизмов собственной защиты и сохранения культурной самости.
Поэтому правым политикам Израиля приходится сдвигаться в строну право-религиозной платформы, хотя в силу её контр-модернизационности здесь есть пределы: израильское общество, безусловно, желающее оставаться современным, высокоразвитым и инновационным, не может стать полностью религиозным, а демократия не может быть полностью заменена теократией. Необходим сложный баланс интересов, и его Израилю каким-то чудом удаётся соблюдать, в силу чего каждый человек независимо от взглядов и пристрастий может чувствовать себя комфортно…
И теперь вопрос в том, готовы ли специфику Израиля учитывать лидеры мирового сообщества. Если, к примеру, Барак Обама тяготел к леволиберальной системе взглядов, то конфликт между ним и премьер-министром Биньямином Нетаньяху не заставил себя ждать. В результате отношения Израиля с США стали не слишком тёплые. А вот на почвенническую правую республиканскую элиту Израиль всегда мог надёжно опереться, и неслучайно с приходом Трампа отношения двух стран снова потеплели. С другой стороны, уже давно наблюдаются прохладные отношения с европейскими странами, в которых политики вынуждены учитывать интересы арабских избирателей, настроенных к Израилю негативно. Так что Израилю приходится искать союзнических отношений со странами и режимами, которые пока сохраняют политическую и идеологическую суверенность и тоже не вполне вписываются в современный прогрессистский канон.
Скажем, Россия, в которой религия или другие варианты контр-модернизма имеют существенное влияние на политику и общественную жизнь, едва ли станет за такое же (а на самом деле, более сильное) влияние кидать камни в Израиль. И если Россия стремится иметь свою собственную, независимую внешнюю политику, то она и к израильской самостоятельной внешней политике будет относиться с большим вниманием и уважением, нежели несамостоятельные марионетки вроде большинства европейских стран. И Израиль готов ответить России тем же, а чтобы эмпирически проверить это положение, достаточно вспомнить, что Израиль не поддержал антироссийские санкции, которые весь Запад с готовностью поддержал по первому требованию Вашингтона. Вот что сказал по этому поводу тогдашний посол Израиля в России Цви Хейфец: «Израильско‑российские отношения до начала российской операции в Сирии и после — это просто разные эпохи. И дело тут не только в Сирии, Россия снова стала важным фактором всей ближневосточной политики. В этом ее основное отличие от любой из европейских стран». Весьма красноречиво. Как, кстати, и то, что на военные парады к Путину Нетаньяху приезжает, игнорируя косые взгляды других союзников Америки.
Таким образом, необходимо исправлять досадное положение, когда Израиль и Россия (в форме СССР) находились по разные стороны мировых баррикад. То, что историческому и стратегическому сближению способствуют существующие в наших странах уникальные культурные и цивилизационные модели, очевидно. Но важно, чтобы текущая военно-политическая конъюнктура этому не мешала.