Есть замечательная книжка о Феллини "Я вспоминаю".
Вот цитата из этой книги.
"Когда меня спрашивают, счастливую ли жизнь я прожил, я всегда отвечаю: «Я прожил полную жизнь». Счастье не может длиться вечно. Его не ухватишь за хвост. Напротив, чем сильнее пытаешься его удержать, тем скорее оно улетает. Мы можем быть полностью счастливы, только сознавая, что счастье никогда не исчезнет, а так как это невозможно, то нам всегда недостает важной составляющей счастья - уверенности в будущем."
Для меня фильмы Феллини - долгое счастье. И уверенность в будущем этого счастья.
Хочу быть откровенным. Случалось, что на фильмах великого итальянца я скучал. Но что такое была эта скука? Это происходило в те моменты, когда я встречал правду о себе самом (правду, которую трудно осознавать).
Фильмы многих режиссеров меня завораживали, очаровывали, изумляли,
восхищали, но только фильмы Феллини беседовали со мной, как с приятелем. Да, пожалуй, похожее чувство я испытываю, когда смотрю фильмы Куросавы. Но сегодня - о Феллини.
Его фильмы я могу пересматривать снова и снова, бесконечное количество раз. Я смотрю их внимательно или небрежно, отрывками и урывками, фрагментами и эпизодами. Я мог посвятить целый вечер одному фильму или посмотреть несколько эпизодов из нескольких. Я могу делать вид, что забыл о Феллини на долгие месяцы, а то и годы, но он постоянно во мне, в моей душе, в сердце.
Его фильмы меня трогают. В прямом смысле - они касаются меня, я чувствую их прикосновение. Они вглядываются в меня, как дети, ждущие поддержки взрослого. Доверчивые, нежные, а иногда - жестокие, но всегда - прекрасные. Они устраивают во мне кружевной, орущий, мятежный карнавал и я едва различаю отдельные лица, но каждое из них дорого, каждое - бесценно.
Феллини для меня больше, чем режиссер. Он мой наставник, советник и друг.
Иногда я воображаю себя Феллини и отправляюсь в Римини, город его детства.
Я иду по Римини, которого не знаю, которого в этой жизни пока не видел и слышу рядом с собой дыхание Феллини. Он говорит, говорит. И а молчу.
Потом мы меняемся местами.
Становимся кем-то другими, прекрасными, вечными, светлыми. Взлетаем и тихо кружимся возле старых соборов, древних холмов, пенной Адриатики.
Потом мы становимся чайками. Или чайки становятся нами.
Затем мы оказываемся на аппиевой дороге, но продолжаем беседовать.
Ни слова не помню, кроме ощущения, что все уже свершилось и все еще предстоит.
Перед моими глазами - все фильмы Феллини. Они становятся людьми.
"Огни варьете" - молодым насмешливым человеком с крохотными усиками.
"Белый шейх" - доброжелательным полузабытым актером.
"Маменькины сынки" - озорным шалопаем.
"Дорога" - изувеченным рыцарем.
"Мошенники" - белым клоуном.
"Ночи Кабирии" - хрупкой девушкой.
"Сладкая жизнь" - томной матроной.
"Восемь с половиной" - экспрессивным публицистом.
"Джульетта и духи" - деликатнейшей особой.
"Дневник режиссера" - самим собой.
"Сатиркон" - кривляющимся паяцем.
"Клоуны" - человеком, жаждущим подвига.
"Рим" - кем-то с тысячью лиц.
"Амаркорд" - ясноглазым малышом.
"Казанова" - самонадеянным хлыщом.
"Репетиция оркестра" - возбуждённым меломаном.
"Город женщин" - настойчивой кокоткой.
"И корабль плывет" - надломленным аристократом.
"Джинджер и Фред" - площадным гулякой.
"Интервью" - бодрящимся старцем.
"Голоса Луны" - ветреным фантазером.
Потом они меняются масками, и я кружусь с ними в хороводе. И кто я теперь?
"Быть режиссером фильма — это все равно что командовать матросами Христофора Колумба, которые требуют повернуть назад."
Друзья, подписывайтесь на канал "Кино и другие фантазии".
Pourquoi pas?