Было мне 14 лет, когда со мной и моими друзьями произошел этот таинственный случай. Скажем так - нам посчастливилось увидеть необычное явление. И этот случай мне наглядно показал, что окружающий нас мир, отнюдь не такой, каким мы привыкли его себе представлять.
Это произошло со мной и моими шестью друзьями в 1975 году, на реке Северная Двина. Мы тогда были подростками 14-16-летнего возраста. Я
тогда проводила летние каникулы в деревне Н-ская Котласского района Архангельской области. Этот населенный пункт располагается на правом берегу тихой равнинной реки.
Тогда Двина была настоящей водной артерией — широкой, полноводной, судоходной. В нашем месте её ширина разливалась на добрых пятьсот-шестьсот метров. По ней ещё ходили теплоходы — белые, многоярусные, с музыкой и смехом пассажиров на палубах. Их появление было для нас целым событием. Сейчас, говорят, река обмелела, и теплоходы больше не курсируют, но в моей памяти она навсегда осталась той, летней, могучей и живой.
План родился спонтанно: отправиться на левый берег за смородиной, которая там росла в невероятном изобилии. Переправиться решили с вечера, уже после того, как стадо придёт с пастбища и угомонится. Затея была романтической: сидеть у костра, печь в золе картошку, заваривать чай на душистых травах и листьях той же смородины. Мальчишки мечтали с утра закинуть удочки, а уж потом всем скопом двинуть за ягодой.
В назначенный час почти вся наша ватага собралась у лодки — старенькой, но надёжной деревянной плоскодонки, принадлежавшей отцу Гриньки. Не хватало только самого Гриньки, задержавшегося по хозяйству. Мы ждали, а сумерки, тёплые и бархатистые, между тем сгущались, окрашивая воду в свинцовые тона. Он прибежал уже после заката, запыхавшийся, с извиняющейся ухмылкой.
Отчаливали, когда над рекой уже стелилась первая, лёгкая, как дым, пелена предночного тумана. Погода стояла тихая-тихая, небо, очистившееся от дневных облаков, обещало россыпь звёзд. Мы устроились в лодке: Гринька — на корме, я — напротив него, на вальках, остальные разместились на скамейках и на дне, подстелив куртки. Оттолкнулись шестом от песчаного откоса, и лодка, вздрогнув, заскользила по неподвижной, тёмной воде.
Течение здесь было ленивым, почти незаметным. Река лишь еле слышно мурлыкала, лаская обшивку борта. Мы с Гринькой гребли не в спешке, в такт, и от этого движения лодка покачивалась, как колыбель. Разговаривали вполголоса, боясь спугнуть торжественность наступающей ночи. Чем дальше от родного берега, тем плотнее становился туман. Он уже не стелился, а висел в воздухе густой, молочно-белой пеленой, в которую мы плыли, как сквозь вату. И тогда над нами, прорвав эту пелену, вспыхнули звёзды. Миллиарды, триллионы не мерцающих, а холодно и ясно горящих точек. Прямо по курсу, у меня за спиной, на левом берегу, тёмным зубчатым силуэтом вставал лес.
И вот, когда до середины реки оставалось рукой подать, я заметила странное. Вокруг воцарялась не просто ночная тишина, а абсолютная, пронзительная глухота. Исчезли последние звуки: далёкий лай собаки с нашего берега, крик ночной птицы, даже шёпот моих друзей в лодке стих. Остались лишь гипнотически монотонные звуки: равномерный плеск вёсел, да скрип уключин в деревянных гнёздах. Это монотонное покачивание, ритм гребли и эта гробовая тишина начали неодолимо клонить в сон. Мои веки становились тяжёлыми. Я перевела затуманенный взгляд на товарищей и с изумлением увидела, что в лодке все, кроме меня и Гриньки, спят. Спит Витька, свернувшись калачиком на носу, спит, свесив голову на борт, Санька, дремлют, обнявшись, две подружки. Сопят тихо, беззаботно. Бодрствовали только мы двое — те, кто вёл лодку сквозь белую мглу.
И в этот момент за моей спиной стало светло.
Не так, как от луны или от далёкого фонаря. Это был иной свет — яркий, цветной, неестественный. Я обернулась, и рука сама разжала весло. Краем глаза я видела, как Гринька рядом со мной замер, его рот медленно открылся от изумления.
Там, где только что должна была быть чёрная стена леса, стоял город. Незнакомый, огромный, сверкающий. Он сиял, как коробка с драгоценностями, открытая в тёмной комнате. Огни были не как у знакомых электрических лампочек в райцентре, а холодными, белыми, синими, зелёными, красными. Дома подпирали небо — высокие, прямые, гладкие, со сплошными стенами из стекла, в которых отражалось сияние. Я, деревенская девочка, ни разу не бывавшая в городе крупнее Котласа, не имела в памяти ничего, с чем можно было бы сравнить это зрелище. Разве что на потёртых картинках в старой книге о будущем видела нечто отдалённо похожее. Улицы между этими стеклянными исполинами были широкими, идеально прямыми и… абсолютно пустынными. Ни машин, ни трамваев, ни единого человека. Только немые фонари непостижимой конструкции заливали всё этим фантасмагорическим светом.
Откуда?! Разум, цепляясь за знакомое, лихорадочно пытался сообразить. Кругом на десятки вёрст — только деревни, сёла, леса да болота. Ближайший город, Котлас, был в семидесяти километрах вниз по течению, да и тот находился на правом берегу, позади нас! Это было невозможно. Это не могло быть здесь.
Мы с Гринькой, словно пара окаменевших истуканов, молча смотрели на эту немую, светящуюся декорацию. А туман тем временем сгущался окончательно, набегая на нас густыми, влажными волнами. Он поглощал лодку, заволакивал сияющий берег. Очертания небоскрёбов поплыли, размылись, расплылись в разноцветном мареве. Ещё мгновение — и всё погасло. Не стало ни белых лучей, ни цветных отблесков. Только непроглядная тьма и плотный, молочный туман. Город исчез. Словно его и не было.
И тут на меня обрушилась страшная, всепоглощающая усталость. Всё тело стало ватным, непослушным, кости наполнились свинцом. Силы покидали меня с каждой секундой. Оставалось одно желание — закрыть глаза и забыться. Сквозь эту трясину изнеможения я едва-едва, на автомате, продолжала движение вёслами, больше не видя цели. Последнее, что помню, — это тёмный силуэт берега, возникший прямо перед носом лодки, да голос Гриньки, прозвучавший будто из-под воды: «Приплыли…»
Дальше — провал. Глухой, беспробудный, как обморок. Меня выключили.
Очнулась я от пронизывающего утреннего холода. Было ещё темно, но на востоке, над лесом, небо уже тронула сизая полоска зари. Туман висел низко, цепляясь за пожухлую прибрежную траву. Я лежала на песке, укутанная в чью-то куртку. Подняв голову, с трудом разглядела вокруг всю нашу компанию. Все семеро лежали тут же, на небольшом пятачке, кто на боку, кто на спине, ещё спящие тяжёлым, неестественным сном. Лодка была вытащена на берег и надёжно привязана к колу. Как мы выбрались? Кто вытащил на сушу пятерых спящих подростков? Мы с Гринькой, придя в себя, напрягали память, но там, где должны были быть воспоминания о высадке, зияла чёрная дыра. А ребята и вовсе помнили только момент, когда устроились в лодке на противоположном берегу перед отплытием. Всё, что было после, — сплошное белое пятно.
Нам было не просто страшно. Нас охватила первобытная, леденящая паника. Тихий ужас от понимания, что мы стали участниками чего-то за гранью разума, чего-то, что отняло у нас кусок времени и памяти. Ни о какой смородине, конечно, речи уже не шло. Молча, торопливо, помогая друг другу, мы погрузились обратно в лодку и гребли что есть силы домой, на свой, знакомый и вдруг ставший таким дорогим, правый берег. Спиной к тому месту, где в тумане светился несуществующий город.
Я не слышала о подобных случаях. Что это было? Мираж? Коллективная галлюцинация, вызванная усталостью и туманом? Или на миг приоткрылась дверь в иную реальность, в будущее? Ответа нет до сих пор. Но я точно знаю, что в ту ночь на Северной Двине мы увидели не отражение звёзд в воде. Мы увидели призрак иного мира, на мгновение явившего себя семерым деревенским подросткам, чтобы навсегда изменить их представление о хрупких границах нашей реальности.
Рекомендую по теме «ИНЫЕ МИРЫ, ПОРТАЛЫ, ВРЕМЕННЫЕ ПЕТЛИ» прочитать рассказ «Небесный город. История, рассказанная очевидцем»
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг 1)-Шок и трепет в таёжной глуши. 2) Преодолевая страх, 3)Невероятная мистика. Приобрести книги со скидкой 10 % вы можете пройдя по ссылке. Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ