ФОТО АВТОРА
Я продолжаю цикл путевых бытописательных заметок, которые в этом сезоне стали моим практикумом по полевой если не военно-полевой психологии. Сегодняшняя #история - очередная крымская и притом довольно забористая. Просьба убрать детей от экрана, иными словами. местом действия является небольшой #поселок на берегу Черного моря - он пользуется славой артистического и даже богемного. Публика соответствующая. Набережная наполнена замысловато одетыми людьми, музыкантами за работой и даже иностранцами. Вид открывается самый роскошный и радующий разнообразием. Словом, все склоняет к благодушному гедонизму и вообще тому, чтобы всячески жить.
Однако есть в поселке и нето другое. Отмахав добрый километр от моря за неопрятного вида глинистые холмы с подтеками, мы попадаем на край посёлка. Здесь за очень умеренную цену сдают номера семейство итальянцев(!), их главная аудитория это паломники. Сложно сказать какие именно паломники - насколько я понял, не православные, а типах христианства Я не разбираюсь. Семейство - это скажем Растрелли - состоит из уже очень пожилой #матери за 80 лет и 2 её сыновей, которым где-то 40 лет. Жен этих сыновей не видно: вспоминается шутка тётя Песи из сериала “ликвидация”: “какая жена у тебя есть мама!”. Причём шутка это выходит какой-то пугающей, бездоннoй глубины.
Главой #семьи, стало быть, была #мать Элеонора Федоровна. Это бледная сырая #старуха с мелового вида складками на шее и лице, под большой широкополой шляпой, с множеством разноцветных огромных колец. Сперва она показалась мне дряхлой и даже отжившей, ходила не то чтобы с трудом, но с какой-то холодной рептильной бесстрастностью- не спеша и вальяжно. Однако стоило ей начать говорить, как впечатление резко изменилось.Оказалось, что Элеонора Карловна замечает всё вокруг себя и для всего припасла критическое замечание и не намерена держать его при себе. Eё голос лился широко и свободно, словно не встречая никаких преград на своем пути, не утомляясь и не нуждаясь в oстановках.
В качестве приветствия Элеонора Карловна начала вызывать у меня чувство вины за то, что “звонить надо не по тому телефону который вы набрали”. Между тем набранный телефон был единственный видимый внешнему по отношению хозяйству миру. За время неспешного пути к дому - мне пришлось подстраиваться под Элеонору Карловну - #хозяйка успела расспросить меня довольно обстоятельно, словно с целью получения рапорта, обстоятельства моего прилёта, покупки билета и погоды в городах на моем пути. Заметив, что у меня отжимают слова которые я не хочу произносить, я начал махровo врать в ответ - чтобы по крайнер мере развлекались за чужой счет мы оба. Люди-манипуляторы, получившие впечатление желанно отжатой уступки с моей стороны, умиляют меня. Они предполагают, что имеют дело в ведущим себя положенным образом червячком, а не с наживкой морского черта. Oт Элеоноры Карловны, впрочем, мне никаких пищеварительных ценностей не требовалось. Между тем мы подошли к двухэтажному дому за забором, на втором этаже которого можно было различить большой зал с высокими окнами. Видимо именно здесь происходили какие-то религиозные собрания, в ходе которых в соответствии с буквальным переводом термина “религия” люди воссоединялись друг с другом. Элеонора Карловна между тем у ворот задумалась, словно пытаясь вспомнить что хотела сказать. "А вы в армии служили? “ в ответ я только сокрушенно покачал головой, чувствуя заслуженный и совершенно уместный укор. Хозяйка продолжала: “ но постель вы застелить сможете? наволочку надеть? там-то учат, я знаю” к. Я в ответ заверил хозяйку, что сделаю все от меня зависящее, и мы вошли через ворота. #Хозяйство семьи Растрелли представляла собой шедевр минимализма и функциональности. В центре всего - батарея лепящихся стенами друг к другу экономов, подальше - каре двухэтажного корпуса с номерами подороже. Надежные стальные умывальники, души в которых вода нагревалась на солнце-всё было элегантно в своей оптимальности. на пути к моему номеру в этой самой батареи шугнулась пара кошек и собака, исчезнувшие где-то то в кустах. #Эконом типа шкаф включал в себя подчёркнуто одноместную кровать, вмонтированный в стену стол и позвякивающие магнитики на комариной сетке в проеме двери. После нескольких ценных замечаний, касающихся размещения моей обуви и одежды и меня самого в пределах номера Элеонора Карловна повела меня на кухню. та продолжала элегантный минимализм итальянского хозяйства, Однако с некоторыми пугающими подробностями. Здесь было всего несколько тарелок и несколько вилок, а микроволновая печь было занавешено кружевной салфеткой. Оказалось, она хранилась здесь до тех кто не боится смертоносных лучей-сами хозяева её не использовали.
Разбирая вещи, я услышал как хозяйка с кем-то пререкается. Очевидно, это был Григорио - старший сын. Они с матерью шумно обсуждали какоe-то чрезвычайно прозаическое домашнее делo - как я понял, они разбирали шкаф. Назойливо обсуждались какие-то детали этого процесса, причём мне казалось, что Григорио пытается возразить и обосновать свои представления об о происходящем, однако не мог. Его голос казался сдавленным и дребезжащим, словно вынужденным. Bозражения в итоге выходили смятыми и неловкими, и Элеонора Карловна словно своим мягким суконным рукавом сметала их, превращая в ничто. “Ты повышаешь на меня голос, да! ".
Несколько позже и на той же кухне я встретил Григорио лично. В этом случае его голос звучал совершенно по-другому, гораздо более свободно и с интонациями. Это был мужчина средних лет с фирменной крымской красномордoстью вызванной, очевидно, обилием солнца и ветреным климатом. К он рассказал, что они тут содержат “уточек” и ими же питаются. Григорио готовил что-то, и перед ним находилась огромная эмалированная миска, наполненные фаршем. Это, как выяснилось, и были "уточки", причём он предложил мне попробовать. в этот момент я твердо решил, что хочу несколько разгрузочных дней подряд. Все то время, что мы говорили, на столе непрестанно кипел электрический чайник. Как выяснилось, он не выключается - кнопка сломана и вырубить его можно только вытащив из сети. У меня сложилось впечатление, что такое положение этого прибора длится уже довольно долго и что хозяева избрали путь терпеть и приспосабливаться, игнорируя довольно серьезную угрозу и запах плавящегося пластика, который я отчетливо представляю прямо сейчас.
Помимо уточек, которые содержались, как выяснилось, в паре километров за большой горой, семья сеяла траву им на корм. Интересы Григорио по большей части тяготели к этим благопристойным и полезным делам. После этого я ушёл гулять по набережной и вернулся уже в сумерках. когда я входил, вспомнил множество подробно описанных деталей того, как мне следует закрывать ворота, прикрывать окна от воров, защелкивать дверь на кухне и другие подобные правила семьи Растрелли, изложенные на выцветшей бумаге - я видел ее на двери кухни. В этот раз возле кухни я встретил другого брата - видимо, помоложе. Oн был раздет до пояса и обрит наголо, сидел при этом на корточках. Этот человек оказался совсем немногословен, и у меня создалось впечатление, что он держится на периферии этого скотоводческого хозяйства и в целом дичает. Не служит ли дикость определенным буфером, ограничивающим его от чего-то, что мешает?
тогда же я впервые отчетливо почувствовал запах рвоты, который мне приходилось после ощущать не раз. У меня создалось впечатление, что братья много и насильственно ели и потому ошивались вокруг кухни. и что обильное и принудительные питание и процесс скажем так противоположный служили для своеобразной разрядки тех эмоций, которые не находили другого выхода. Элеонора Карловна между тем обходила своё хозяйство и словно бы обирала его, как обирают плодовый сад. Она контролировала исполнение существующих порядков, следя за тем, чтобы табуретки у столиков на веранде и совершенно выцветшие салфетки на этих столиках были в положенном положении. Делала ценные замечания сыновьям, не брезговала она и поучениями в мой адрес. моя мягкая отстраняющая ирония и даже маневры вроде притвориться спящим не останавливали ее. Было часов 10, когда хозяйка пришла ко мне несмотря на выключенный свет и начала звать. я промолчал, однако она все же вошла и стала спрашивать какие-то совершенно неуместные вещи про город. Сонным голосом я отвечал невпопад-актерскими возможностями бог меня не обделил - и только это заставило старушку уйти.
Та ночь выдалась душной, мучительной, с комарами и полнолунием. Передавив немалое количество залетевших насекомых, я-таки смог уснуть в полной давящей тишине. Но глубоко за полночь меня разбудил страшный, тяжелый вой - словно собака ненароком удушилась цепью и как-то противоестественно воет и пытается выбраться. На следующий день ко мне заехал сосед - я видел незадолго перед этим, как он блуждал по захолустной улице с недостройками. Продержался он всего один день, и в этот самой день Элеонора Карловна рассказывала мне, поймав у ворот, что мне надо обязательно познакомиться и пообщаться с ним. Излюбленный маневр пожилых, стремящихся принудить к чему-то хорошему и правильному.
На следующий день уезжал уже я. Когда я уходил с рюкзаком и шансы употребить мой мозг с этим прекращались, Элеонора Карловна в экстренном порядке выдала весь свой арсенал за 30 сек. Высунув седую, без шляпки, голову за окно, она прокричала "уезжаешь? а, ну, не возвращайся. ключик в замочке висит?" я, низких человек, ключик с замочком вместо положенного на стол бросил. И далее "а ты что, без шапочки? ну-ка надень, я тебе щас ее дам..." тут она просто скрылась за углом, а я вздохнул, почувствовав, как все же хорошо пахнет этот воздух - смесь горного, встречающего морской.
Сидя на набережной и завтракая булкой с кефиром сразу после этого, я заметил интересную пару. Точно посередине дороги уверенно и основательно вышагивала дама среднего возраста, а за ней неловко семенил сын - не то подросток, не то таким кажущейся. Дама, как это обозначил поэт “дышала духами и туманами ", гордо несла голову и была украшена множеством брошей и колеблющихся прозрачных складок одежды. Она шла твёрдо и целенаправленно - бог уж ее знает куда. В тоже время её #сын казался приклеенным к концу её болтающаяся шарфа - он перемещался бесконтрольно, заметая своей траекторией пару метров и, казалось, вовсе не замечал себя и не чувствовал своего тела, только видел маму и только помня, что ему нужно следовать за ней. Он близоруко и страдальчески щурился над поджатыми плечами, неловко, по-птенцовому раскидывал на ходу неловкие конечности - даже толком не опуская пяток своих непрестанно напряжённых ног. Я подумал, что он много и часто болеет, но никогда не сможет заметить истинную причину этого.