Творческая среда — вещь неизбежно непростая, а порой даже ядовитая. Поэтому моим читателям, среди которых немало и авторов, стало интересно узнать, как выживали в ней в прошлых веках, а особенно такие незаурядные люди, как Сальери и Моцарт. Как им удалось (вопреки Пушкину) сохранить добрые, адекватные отношения и удалось ли? Я подумала и написала об этом.
Начнем, пожалуй, с развенчания двух смешных заблуждений, гуляющих в масскультуре: приписывания Сальери комплекса "он гений, а я никто" и приписывания Моцарту мнения "он раскрученная посредственность, а я непризнанный король музыки". Конечно, некоторые творческие люди обижаются на более удачливых коллег, а другие мучительно борются с ощущением собственной неполноценности. В современном мире и то, и другое распространено. Но думаю, достаточно очевидно, что установки эти потенциально разрушительны и требуют работы (возможно, с психотерапевтом). Ну а люди, которые вложили их в уста и головы совершенно адекватных, знающих себе цену творческих личностей, великих музыкантов, вызывают вопросы. Случаи неуместной личностной проекции всегда огорчают, правда? А вот если знать историю, всё куда проще и одновременно интереснее.
Теперь о суровой реальности XVIII века. Многие композиторы из ближнего круга императора Иосифа, конечно же, были соперниками. И в сравнении с тем, что иные мои коллеги-авторы зовут сейчас словосочетанием "писательская конкуренция" это было мясо: бой не только и не столько за внимание публики, сколько за различные производственные ресурсы. У кого в постановке будет петь лучшая прима города? Кому в срок напишет текст именитый либреттист? Чьей премьерой откроют театр? Десятки таких нюансов. Конечно же, Моцарту и Сальери тоже случалось сталкиваться лбами. Например, знаменитого поэта-бунтаря и протеже Казановы, Лоренцо да Понте, этим двоим приходилось периодически делить. Моцарт был Лоренцо еще и другом, зато Сальери — покровителем. И, думаю, по моей книге многие уже в курсе, что Моцарт — существо сложное и ревнивое, что, учитывая его детские травмы, нормально.
Тем не менее и до Понте был умницей, и Моцарт с Сальери не дрались за его внимание. Ни "Свадьба Фигаро", ни "Дон Жуан", ни "Аскур", ни "Талисман" не сорвались и были написаны великолепно. То же касалось многих рабочих, "конкурентных" моментов. Например, еще раз напомню, сколько Сальери "интриговал" (цитирую Моцарта!) и шел в противовес недовольному революционными дуновениями императорскому кругу, лишь бы вернуть на театральные подмостки "Женитьбу Фигаро". И ведь вернул!
Перейдем к профессиональной корректности и вкусовщине. Первое необходимо, чтобы продуктивно работать в одной среде, неважно, деловой или творческой, а второе неизбежно при разнице в менталитете, культурном бэкграунде и психологическом возрасте. Все мы люди, человеки и любим разные фломастеры.
Вопреки, опять же, многим странным предположениям, с корректностью у Моцарта и Сальери проблем не было. Что касается Сальери, он вообще известен крайне скупыми оценками чужого творчества: он громко восхищался любимыми учителями — Гассманом и Глюком; хвалил учеников — и преимущественно молчал насчет прочих. Учитывая высокое положение, мудро. Его отношение к творчеству Моцарта можно, в целом, свести к "это ново", "это не так, как у меня" и "много удачных находок". Наверное, он, как человек очень эрудированный, видел, что коллега опережает время. Считал ли он, воспитанный великими классиками и хорошо понимающий общественные тренды, что это хорошо (прежде всего, для самого Моцарта; вряд ли он по-пушкински страдал об уделе цивилизации, а вот о ближних пёкся) — серьёзный вопрос. Но как минимум, судя по оказываемой поддержке, он считал, что творчество Моцарта интересно. "Свадьба Фигаро" и "Волшебная флейта" были его любимыми; симфонии он включал в благотворительные концерты; самого Моцарта звал на них играть. Конечно, он не мог способствовать карьерному продвижению такой сложной личности со спорной репутацией. Но ценить — ценил.
⠀
С Моцартом в плане оценок и проявляемой агрессии выходит интереснее: за языком он порой не следил и условностями себя не стеснял. Тому же барону Готфриду ван Свитену (сыну доктора Герарда ван Свитена, вампиролога из моего романа "Отравленные земли") конкретно досталось за бездарные подражания Баху, а ван Свитен, на минутку, был один из главных моцартовских покровителей. Много кому доставалось, а вот Сальери почему-то нет; все сетования Моцарта были на его популярность, а не посредственность. И в них чувствуется "накрутка" отца.
⠀
Зато есть интересные факты: например, история сохранила импровизации, которые Моцарт создал на основе композиций Сальери. Важно: тогда это не считалось плагиатом, а рассматривалось как упражнение, дань уважения и, нередко, подарок автору оригинала.
⠀
Или очевидные для музыковедов сходства некоторых особо мрачных элементов оперы Сальери "Пещера Трофонио" и более позднего "Дона Жуана". В их ранних зингшпилях (комических операх) также вырисовываются технические параллели. Моцарт был большим новатором, но и Сальери не боялся смелых музыкальных решений. Среди его композиций есть невероятные эксперименты, которые ничуть не отстают от работ коллеги.
И напоследок о самом интересном. Берем, например, Джерома К. Джерома и сажаем его писать роман в связке с Достоевским, а потом убираем трупы. Шутка. Не берём. Но поговорим о соавторстве. В моей книге "Иди на мой голос" Сальери описывает это так:
"Творчество в соавторстве ― тончайшее эфирное полотно, предмет мне не близкий. Я продолжаю считать так даже теперь, ибо мало людей, чьи душевные струны могут звучать в лад, не мешая друг другу. Разумеется, я об особых струнах, благодаря которым оживают музыкальные сочинения, постановки, книги. Да, творчество в соавторстве ― сложная материя, и Господь, создавая мир, тоже был одинок. И все же..."
И все же именно в компании с Моцартом Сальери создал небольшую кантату, когда очаровательная прима, которую оба они очень ждали и из-за болезни которой у Сальери, скажем так, "горели дедлайны", наконец выздоровела и вернулась к пению. В роли их загадочного соавтора выступает, вероятно (хотя это не подтверждено), сам император, у которого к даме был свой, немузыкальный интерес. Так или иначе, это знаковый опыт, который был бы невозможен, не будь у М. и С. тех самых "общих струн", творческих и душевных. Какое иначе удовольствие делать совместный сюрприз общему другу и коллеге?
⠀
Вот такие дела. Конечно же, Вена эпохи Иосифа — далеко не Эквестрия, и быть там друзьями, пытаясь при этом что-то делить и куда-то продвигаться, было крайне сложно. Но сохранять лицо и не выдумывать всякой ерунды, а тем более никого не травить, у многих получалось.