На примере советской драматургии как-то особенно становится очевидно, что человек всё, вот вообще все, может превратить в станочную работу. Возьмем хоть Михалкова Сергея Владимировича. Посмотреть две его пьесы и, кажется, что третью, не без сложностей, конечно, но сам сможешь написать, почему нет. Тема бездарных прохиндеев, которых к финалу посрамляют во славу скромных талантов, преподносится и раскрывается без всяких экивоков, рефлексии и полутонов.
Тем не менее, смотреть приятно, ибо - актеры играют. Вот Леонид Броневой пьет чай и ест бутерброд с колбасой. Засмотришься! В том, как он ест, раскрывается характер его героя едва ли не полнее, чем во всем остальном действии. Вот уж где и рефлексия, и полутона.
Но как же здорово было, когда высказывания актеров на разные темы, не касающиеся или мало касающиеся их работы не транслировали широкой публике. Зритель понятия не имел, что думает Броневой об Анжеле Дэвис или работе академика Сахарова, - и отлично! Насколько лучше воспринимается Броневой вне контекста его бытийности. Вообще, чем меньше известно о том, что актер себе думает и как к чему относится, чем и где живет, тем для актера, для его творчества лучше. А нынче смотрят люди на Ахеджакову и думают "дура ты старая, сидела бы в театре и не высовывалась!" или, наоборот, "такая молодец, а ерундой занимается!".
Но такие уж времена. Известность накладывает и неси. Мнение в массы. Всем страшно важно знать, где у тебя сахарница стоит и сколько раз в неделю ты рекомендуешь брить ноги. Ну и конечно, как ты думаешь, чей Крым и вообще, глобальное потепление - как в этой ситуации должны вести себя ведущий мировые политики? И все уж привыкли, что актеры перестали стесняться озвучивать свое мнение так широко, как то можно.
А это их страшная месть за столетия, когда любой печник мог сказать про Сару Бернар, что роль Гамлета ей, безусловно, не удалась; тогда как саму Сару Бернар и сонм ее коллег никто никогда ни о чем не спрашивал.