Вячеслав Ставецкий. Жизнь А.Г.
Аугусто Авельянеда — диктатор в альтернативной Испании. Все по Высоцкому, «книжный ребенок», выросший с наивной мечтой снова сделать страну великой, а еще подняться к звёздам. Мечта сбылась: А.Г. пришел к власти и выстроил Испанскую Империю, а потом присоединился к многообещающему альянсу Гитлера и Муссолини — в надежде на триумф и передел мира. Но все пошло не так, Империя оказалась колоссом на глиняных ногах. Ее поражение повлекло за собой раннее, иное завершение Второй Мировой. Когда первый из триумвирата пустил себе пулю в лоб, а второй повис на уличном фонаре, А.Г. должен был присоединиться к их Danza de la muerte. И тут все еще раз пошло не так: новая Испания отказала ему в казни. Диктатора заточили в клетку, чтобы до конца дней позорно возить по стране... с этого все и начинается. Но это тоже Danza de la muerte, в эстетике душных улиц, крикливых глоток, подгнивших фруктов и кривляющихся черепов, жонглирующих резиновыми мечами. Danza de la muerte длиною в 25 лет.
Ставецкий — автор уже не совсем молодой, примерно мой ровесник, но это его первый роман. Влюбилась я заочно. До сих пор помню: июнь, Красная Площадь, презентация серии «Неисторический роман». И смелые для автора РЕШ слова о том, что маленький человек, будем честными, уже надоедает. Пора возвращать в литературу большие типажи с амбициями и страстями. Я с моими персонажами ― полицейскими, народными лидерами и президентами ― сразу навострила уши. В какой-то степени я была права, в какой-то — нет. Но так или иначе, мне очень понравилось.
Об А.Г. как о заявленном Ставецким «сильном герое» говорить сложно. Я вообще не уверена, что, не зная лично автора, могу. Вышла ли у него история о сверхчеловеке по Ницше? Нет. А может, это история о Маленьком человеке, лишь облачившемся в павлиньи перья Большого? Тоже нет. Это... пограничная история. Когда я читала об Авельянеде, мне представлялись то Великий Диктатор из чаплиновских времен, то барон Мюнгхаузен, то Дон Кихот. Кстати, думаю, последнее — самый верный признак _мастерской_ стилизации. Менталитет пойман. Все мы вышли из гоголевской шинели. А все испанцы — из стареньких лат Сервантеса. Интересный факт для ценителей оружия и романистов-историков: у этих лат всего одна проблема. Они турнирные. К бою они совершенно не пригодны. Примерно таков и персонаж Ставецкого. Это не хорошо и не плохо, а данность. Именно этот типаж оказался идеален для реализации идеи. Ведь идея мощнейшая.
Подумайте. 25 лет. 25 лет падения того, кто поднялся до бога; 25 лет замкнутого круга переосмысленного принятия: отрицание-гнев-торг-суицид-апатия-самоирония-маленькая смерть и снова отрицание-гнев... АГ побудет и растоптанной жертвой, и «старой изможденной обезьяной», и даже паяцем, тешущим толпу жонглерскими трюками. Он будет защищаться, нападать, терять себя, находить и снова терять. Потом он и вовсе превратится в эдакую городскую легенду — именно это окончательно выбьет почву из-под его ног. Но все это время он будет смотреть в глаза своему народу. Который с удивительной легкостью продолжает жить без него под новой властью, в новой эпохе. Все просто: народу по сути все равно, под кем быть. Он уже забыл Империю. Рано или поздно народ, многоликий и одновременно безликий, забывает все, даже свою ненависть. Любой народ. Это важная мысль. Это страшная мысль.
«От ярости, от гнева еще можно было перекинуть мостик назад к любви, но от глумления— никогда. Народ ни за что не склонится перед тем, на кого хоть раз легла тень его обезьяньей усмешки».
Добавлю о языке. По слогу книга потеснила для меня даже Гузель Яхину, а уж как забила армейскими сапогами всю прочую РЕШ, говорить не буду. Сильный и сложный текст. Со множеством оборотов, метафор, гротескных описаний, но все — естественны и легки. Автора сравнивают с Маркесом, Борхесом и Набоковым, и все в чем-то правы.
«Что будет он делать там, в мире тайных мучителей и добродушных тюремщиков, из которых каждый участвовал в его травле и с гражданственным пылом — o sancta simplicitas! святые мерзавцы! — возлагал свою вязанку хвороста на его костер? Как будет чувствовать себя, соприкасаясь с каким-нибудь стареющим смердом — отцом почтеннейшего семейства — который геройствовал у его пьедестала, соревнуясь с друзьями в меткости плевка и том особенном остроумии, мишенью которого становилась мать узурпатора, его дочь, подруга, жена? Нет, свободным он останется только здесь, в клетке, в маленьком решетчатом государстве в шесть коротких шагов длиной. Вот — его территория. Заповедный край, где его, Аугусто Авельянеды, никогда не коснется грязное тело толпы».
Важный нюанс. Будем честными: книга все-таки скорее большая метафора и даже сказка, чем представитель заявленных жанров магреализм и альтернативная история. И, как и при чтении, например, моих книг, лучше... нет, не выключить логику, а максимально расширить горизонты. Признать: произойти в рамках сюжета может ЧТО УГОДНО. Не портить себе удовольствие фырканьем "Клетка вместо казни? Серьезно? И это допустило международное соо?". "Три охранника, и толпа ни разу не пыталась устроить А.Г. линчевание? Реально?". "Он в детстве еще был жонглером? Ну-ну!" Текст глубоко символичен. За историей диктатора — история каждого из нас, ведь среди нас найдется вряд ли хоть один человек ВООБЩЕ без амбиций. Кто не проигрывал войн. Кто не переживал позора. А.Г. — не персонаж альтернативной истории. Это все мы и всё в нас, чему мы боимся посмотреть в глаза. Читайте. И смотрите. Чтобы быть готовыми, когда ваш Danza de la muerte завершится.
Автор изображения: Larisa-K