Начало истории - здесь.
– Хорошо, Наташа, только давай так: сначала найдём этот грот, мне надо напрячься, чтобы вспомнить. А потом уже посидим и искупаемся!
Алексей зашёл во двор, спросил у хозяев вина, попробовал. Вино действительно было отменным. Купил большую бутылку и не удержался, выпил ещё стаканчик. Они с Наташей стали спускаться по узенькой тропинке с довольно крутого обрыва. Вышли на берег, осмотрелись. Неожиданно близко Алексей увидел высокую скалу, похожую на голову в короне.
– Вот и пришли! – сказал он. – Грот под этой скалой.
– Так быстро? – удивилась Наташа. – Вы же говорили…
– Ну, это просто повезло. Случайность… Смотри, сейчас начало двенадцатого, ещё целый час. Тут берег вроде ровный, посидим, поговорим за жизнь; потом пойдешь в свой грот, а я здесь подожду…
– Хорошо, – девушка улыбнулась, – тогда давайте искупаемся, ладно? Только вместе, я одна боюсь…
Она отошла в сторонку, скинула одежду, под которой оказался оранжевый купальник, подошла к воде. Громов тоже снял брюки и футболку, остался в плавках. Подошёл к морю, зашёл по колени – вода, несмотря на ночной час, была удивительно тёплой.
– Эй, эй, подождите, – Наташа схватила его за руку, – я плаваю плохо, вы уж меня не отпускайте!
– Ну, тогда держись за меня, и поплыли!
Алексей плавал отлично; девушка нисколько ему не мешала – они заплыли довольно далеко. Вдруг Наташа слегка сжала его плечо:
– Давайте вернёмся, Алексей, глубоко уже…
Они поплыли назад, вышли на берег; девушка держалась за него двумя руками, слегка побледнела:
– Я никогда так далеко не заплывала, – она растерянно улыбнулась, – зайду за камень переодеться, вы не смотрите…
Громов присел возле своих вещей, усмехнулся. Такая непосредственность его удивляла. Пойти ночью на пустынное побережье с незнакомым мужчиной, переодеваться в двух шагах от него… И нельзя было сказать, что она воспринимает его как ни на что не годного старика – взгляды её были в меру кокетливыми, прикосновения мягкими, подсознательно женственными. Или это полудетская естественность, когда ещё никто не обижал, или наоборот: в свое время обидели так, что теперь уже всё равно. Почему-то даже не пришло в голову, что это может быть простым доверием юной девушки к сильному, благородному рыцарю…
Наташа подошла незаметно, села рядышком, курточка на ней была застёгнута, она слегка дрожала.
– Дайте скорее вина глотнуть, согреться! И доставайте пирожки из сумки, тут одна тётенька печет и продаёт – вкусные!
Они с аппетитом набросились на пирожки – Алексей почувствовал внезапный голод – запивая их превосходным вином. Девушка раскраснелась, перестала дрожать, даже курточку слегка расстегнула. Удивительно светлое южное полнолуние было ярким, звёздным, не синим или чёрным, а каким-то прозрачно-зелёным; лёгкие тени словно растворялись, таяли, не хотели закрывать даже мелкие камни или кусты. Они сидели молча, привалившись спинами к большому камню, поддавшись очарованию дивного ночного света, не желая разрушать неуклюжими словами нежную песню сверчков под тихий аккомпанемент невесомого прибоя…
Одна за другой на берег выкатились три-четыре волны покрупнее – со стороны Белгород-Днестровского прошёл катер или небольшое судно – перебили ритм, нарушили мелодию. Наташа слегка встряхнула головой, словно просыпаясь, взяла Алексея за руку, посмотрела на его часы.
– Ого, первый час, мне пора. Вы меня обязательно проводи́те, ладно?
Подошли к гроту, и Наташа двинулась дальше, слегка медля, оглядываясь на него.
– Смелее, я тут недалеко!
Она благодарно улыбнулась, пошла дальше, скрылась в темноте грота. Появилась минут через десять, подбежала к нему, улыбаясь немного смущённо: взрослая девочка, а в сказки верит!
– Ну как, ответила тебе Королева? Всё выяснила?
– А, ладно, – она тряхнула головой, – вина хочу, есть хочу!
Быстро доели пирожки, выпили немного вина.
– Ну что, домой? – спросил Громов.
– Нет-нет, только не домой, вы же одессит, а не чопорный петербуржец, давайте ещё погуляем, ну, пожалуйста! В такую ночь нельзя спать, нельзя плясать на дискотеках, надо гулять у моря, купаться, читать стихи!
– Ну, давай, читай, – Алексей откровенно любовался девушкой. После грота её словно отпустило напряжение, она весело смеялась, пританцовывала, стройно изгибаясь; начала читать какие-то стихи, запуталась, от души расхохоталась. Это было искреннее, совсем не хмельное веселье, он тоже смеялся, сбросив лет двадцать.
Они пошли по берегу, весело болтая вроде бы о пустяках, перебивая друг друга; но слова вдруг становились значительными, приобретали потаённый смысл… Уходя от этой значительности, бежали купаться, не переодеваясь после этого, сохли на ходу. Ярко-зелёная, таинственная ночь полнолуния таяла, звёзды уплывали в глубину неба, луна тускнела, уступая место тяжёлому, литому оранжевому диску, вальяжно поднимавшемуся с востока. Медленно прошли через просыпающийся посёлок, зашли на рынок, где Алексей купил мёд в сотах, и они допивали вино, заедая его восковой терпковатой сладостью. А коричневый от солнца старик, продававший мёд, улыбался им одними глазами на непроницаемом лице…
Алексей с Наташей подошли к воротам пансионата, прошли по дорожке; как по команде остановились возле скамейки, где познакомились вчера.
– Мне уезжать через два часа, – тихо сказала девушка. Она непроизвольно подалась к нему, он приобнял её одной рукой. – Спасибо вам огромное, я не помню, когда мне было так хорошо… Вы настоящий, Алексей. Как жаль, что я поздно родилась и не встретила вас лет двадцать назад!
Наташа порывисто обняла его, поцеловала возле губ.
– Счастья вам… – она двинулась вперёд, всё ещё держа его за руку.
– Будь счастлива, девочка, – эхом повторил он, пока её рука выскальзывала из его руки…
Громов зашёл к себе в номер, сел на кровать. Невинная прогулка, целомудренный поцелуй, обычные слова. Но не оставляло чувство, что сегодня он встретил свою давнюю покинутую любовь, о которой напрочь забыл в суете. Встретил и опять потерял…
Дай вам, Боже, мои читатели, никогда не терять свою любовь...
С приветом, ваш Ухум Бухеев.