Окончание. Начало здесь.
На этих словах Николай не выдержал: зарычав, отшвырнул стул и бросился на Валерку. Тот ловко увернулся от мощного кулака, и сам хорошо засадил корешу в глаз. Николай устоял, и ответил прямым в челюсть. Они схватились в рукопашную, перевернули стол, мутузили друг друга, словно давая выход отстоявшейся, чёрной злобе. Наконец Валера исхитрился, и, приподняв друга за грудки, швырнул его на перевёрнутый стол, но при этом сам согнулся от удара ногой в колено, который тот успел нанести.
Теперь они тяжело дышали каждый в своём углу, щупали синяки, поправляли разорванную одежду.
– Ишь, боров, на буржуйских харчах как раскабанел, раньше-то всегда хиляком был, – отдуваясь, пробурчал хозяин.
– А ты, если б не бухал, вообще меня нафиг завалил. Не бухай, Коля, это вредно для здоровья!
– Шёл бы ты, доктор, со своими советами! Сам бухой, не бухать учит!
– Я в отпуске, и вообще, пью раз в месяц, а ты, небось, каждый день!
Валера, хромая, подошёл к лежащему среди обломков Николаю, протянул руку.
– Вставай, кореш! Помахались, и будя, давай мировую пить.
– Хрена тут пить, расколошматили всё, Настька придёт, люлей обоим выпишет!
– Ладно, не гунди, что там расколотили, пару тарелок да стаканов, ну загадили пол, это да. Давай, поднимем стол, посмотрим, что там осталось!
– Да ну его нахрен, тот стол, успеется! Смотри, тут вон чё есть! – он поднял с пола угластую бутылку, валявшуюся на боку, – Пожалуй, ещё со стакан будет, а закуски нам и не надо, нажрались уже, как собаки!
Он плюхнулся на уцелевшую лавку, приглашающе хлопнул по ней ладонью. Валерий доковылял, прихрамывая, опустился рядом. Они по очереди приложились к бутылке, умиротворённо облокотились на стену.
– Ну вот, дружище, теперь можно и о деле слово молвить, – усмехнулся гость, – пора уже из этой хандры вылазить. Сколько тебе ещё без прав куковать?
– Полгода почти.
– Н-да, немало. Ну ладно, ко мне на комбинат пойдёшь?
– Кем я пойду, без прав-то?
– Пока экспедитором, с водилой ездить. Потом научишься, права получишь, будешь сам-один по магазинам товар возить. Но только учти, я ко всем одинаково отношусь, и с дисциплиной у меня строго. Я работников собирал по зёрнышку, каждого толкового лелеял. У меня зарплата раза в полтора больше, чем по району средняя, но требования жёсткие. Пьяниц, воров, разгильдяев – сразу за ворота! Никаких племянников и родственников! Руководству местному отстегну, что положено, колбаски к празднику, спонсорскую помощь так, без фанатизма, а на работу блатных – ни-ни!
У меня вначале-то как было? Наберу людей, а они через пару месяцев сбегают. К другим сбегают, у кого зарплата хреновая, но пить можно, и воровать. Водилы горючку тырят, экспедиторы – колбасу. Им так выгоднее – официальная зарплата на карту идёт, а карта у жены, она всё на хозяйство забирает. А так – официалка мизерная жене, а левые деньги – на пиво после смены. И не какие-то в пластике полторашки, а барное, в стекле, или разливное, из пивоварни. Я от таких избавился постепенно, по всей округе нормальных людей набрал, специальные автобусы пустил, чтоб на работу и с работы из города, да по сёлам окрестным собирали. Не поверишь, но все эти затраты уже через полгода отбились, я лучше хорошего работника поддержу, чем на дерьме сэкономлю.
– Так-то оно так, – неуверенно протянул Коля, – мне работа до зарезу нужна, но как я добираться-то буду, от нашей Павловки, небось, автобус твой не ходит?
– Не ходит, так пустим. Там из Ольховки по трассе едет, может и сюда завернуть. Тут ребята нормальные есть, я узнавал; трое-четверо наберётся, вот и ладно!
– Хорошо, брат, завтра давай на трезвую голову всё обсудим, а пока – вот, добиваем! – он поднёс к губам бутылку, примерил, и, отпив половину того, что в ней оставалось, передал другу.
Валера опустошил тару, бросил на пол.
– Эх, и вломит нам Настасья, по самые помидоры, – как-то даже мечтательно произнёс Валера.
– Вломит, это точно, – согласился Коля.
– Ну и пусть вламывает! Мы с тобой выпили, закусили, морды друг другу начистили, помирились, о делах поговорили… Давай теперь споём, как раньше, а потом пусть вламывает, сколько хочет!
***
Настасья шла по дороге к дому, гадала, что там у мужиков. Справа, за селом, раскинулась вольная степь, а слева шли заборы и палисадники. Она прислушалась, сбавила шаг, потом остановилась. Послышалось? Нет, ветер и вправду доносил со стороны их дома мощное, слаженное двухголосое пение:
Степь да степь кругом,
Путь далёк лежит.
В той степи глухой
Замерзал ямщик!
Женщина замерла, на глазах выступили слёзы радости.
– Помирились, слава тебе, Господи, помирились! Теперь всё будет хорошо! Кончатся наши беды, всё будет хорошо!
Она мелко крестилась, улыбалась, вытирала слёзы. По степи, где мог замёрзнуть ямщик, ещё недавно покрытой снегом, а теперь поросшей свалявшейся короткой травой, важно ходили какие-то птицы, склёвывали червяков и согласно кивали клювастыми головами: “Теперь всё будет хорошо!”ллюстративное фото из открытых источников
А в разгромленной избе, на лавке, сидели в обнимку двое давних друзей в порванных рубашках, с синяками и кровоподтёками, и слаженно, мощно, допевали свою любимую песню про ямщика.
И Тобик, сидя возле своей конуры, наклонив голову набок, внимательно слушал, всем своим видом показывая: “Теперь всё будет хорошо!”
Понравился рассказ? Поддержите лайком!
С приветом, ваш Ухум Бухеев