Россия вернула Крым.
Бурцев обрадовался и решил навестить крымчан. «Сколько же лет они там без нас… под небом, можно сказать, чужим?» – сочувствовал Бурцев крымчанам.
В градусе этого сочувствия он написал заявление на путёвку. Попросился в Евпаторию и заявление отнёс, куда положено. Там где положено, посмотрели на Бурцева непонимающе:
– Сдалась вам эта Евпатория? Берите вот Ялту, к примеру.
– Зачем же мне в Ялту? В Ялте тоска! Там ещё Антон Павлович Чехов с тоски загибался, – возмутился Бурцев.
– И что вам от этого? – пожали плечами. – Не загнулся же ваш Антон Павлович?
– А вам чтоб непременно загнулся надо?! – обиделся за неуважительное отношение к классику Бурцев.
– Зачем же нам, чтоб непременно загнулся. Не надо нам, чтобы загнулся.
– А знаете, что про Евпаторию Маяковский сказал? – Бурцев рубанул ладонью воздух.
– Владимир Маяковский?
– Да, Владимир Маяковский!
– И что же он сказал про Евпаторию?
– А вот что сказал:
Пуд за лето с любого толстого соскребёт евпаторство.
Очень жаль мне тех, которые не бывали в Евпатории.
Посмотрели недоумённо:
– Считаете, что вы толстый?
– Нет, не считаю. Однако и Владимир Владимирович не сказать, чтобы толстый…
– Вы о Маяковском?
– Да, я о Владимире Маяковском.
– Езжайте в свою Евпаторию, – протянули Бурцеву путёвку.
Крым впечатлил Бурцева – огромная территория, с городами и весями. Весей было так много, что запомнить их не было никакой возможности.
«Ну и чёрт с ними, с весями! – подумал Бурцев, взирая из автобуса на горы и степи российского полуострова. – Главное, что всё это наше!.. Вернулось… Скорей бы уж мой санаторий. А там… там целый сезон впереди… предзимний сезон…» И Бурцев, откинувшись в кресле, уснул.
Пока герой наш спит, самое время его представить: Бурцев Сергей Олегович, военный пенсионер, майор запаса, разведён, весёлого нрава, не старый и в меру начитанный. Что же касается браков, у Бурцева их было два, и по общим о них впечатлениям, оба удачные. Разводы – отдельная тема, и мы этой темы касаться не будем.
Конечно, как у всякого свободного мужчины, у Бурцева время от времени появлялись женщины. Было их не так чтобы много, но и немало. Без женского общества Бурцев впадал в уныние, и если говорить совсем уж начистоту, то из приведённого выше стихотворения Владимира Маяковского о Евпатории ключевыми для него были следующие строки:
Скрип уключин, всплески и крики –
Развлекаются евпаторийки…
Эти крики развлекающихся евпаториек давно уже будоражили Бурцева.
«Наконец… наконец-то я их услышу!» – подумал наш герой и проснулся.
За окном протянулось унылое жёлтое море и сонные пригороды.
– Евпатория! – объявил водитель, но долго ещё блуждал по запутанным улицам, пока не уткнулся в вокзал.
На вокзале покрикивали ранние торговки, но Бурцева эти крики не впечатлили нисколько и даже, скорей, разочаровали.
Санаторий понравился Бурцеву. Кормили там отвратительно, но симпатичные официантки этот недостаток вполне компенсировали.
– Фотомодели чёртовы! – давился безвкусной котлетой Бурцев.
В свободное время он прогуливался по набережной.
Набережная была примечательной. И, прежде всего, возлежащим на ней Гераклом. Геракл был из бронзы и голый. Согласно курортному поверью, отдыхающие, прикоснувшиеся к причинному месту мифического героя, наделялись невероятной способностью вернуться в Евпаторию через год, ну, в крайнем случае, через два. Отполированное десятками тысяч рук, деликатное место героя искрилось в любую погоду, и даже ночью.
Второй примечательностью набережной были лебеди. Огромные птицы качались в волнах и бродили по берегу рядом с людьми. Бурцев кормил их столовским хлебом и тихо нашёптывал:
– Эх, лапчатые!.. Одиноко мне, лапчатые…
При слове «одиноко» всегда почему-то хотелось плакать. Но Бурцев не плакал. Он был военным пенсионером и сантиментов стыдился.
Особенно удручало Бурцева, что у моря он так и не встретил кричащих от счастья евпаториек.
– «Осень. Мёртвый простор…» – цитировал Бурцев из Константина Бальмонта. – Да и Маяковский хорош! Так этих аборигенок изобразил, что, кажется, они тут круглый год качаются на волнах, как ундины, да ещё и кричат, что ни попадя. Развлекаются, как же!.. Ага…
Но в целом евпаторийцы Бурцеву даже очень понравились. Особенно их любовью к животным. Нигде, ни в одном ещё городе, Бурцев не видел на улицах такого обилия ухоженных, сытых и ласковых кошек. Распушив хвосты, они бежали Бурцеву навстречу, мурчали, мяучили и сколько угодно давали себя погладить.
А что же собаки?.. Вы думаете, евпаторийцы не любят собак? Ошибаетесь! Любят, ещё и как!.. Огромное количество «собаченций» прогуливают они утрами и вечерами на поводках, одев их в штанишки и напялив им тёплые капюшоны.
И всё же одиночество гложило Бурцева.
Засомневавшись в слове «гложило», Бурцев полез в интернет-словарь, и тот ему черным по белому выдал, что слова такого нет, а есть вариант «глодало». «Дурак этот интернет-словарь! – возмутился Бурцев. – Как же оно глодало, если оно именно гложило!»
Гуляя, Бурцев вспоминал свою жизнь и кормил лебедей.
– Одиноко мне, лапчатые, – жаловался он птицам, и глаза его при этом слегка увлажнялись. Но только слегка, ведь он был майором запаса.
– Объявления! – вдруг осенило Бурцева. – Иногда там можно прочесть такое!..
Первое попавшееся ему объявление было следующее: «Трезвые грузчики! Звонить круглосуточно! Телефон и т. д.» «Ого! – оживился Бурцев. – В остальных заведениях грузчики, значит, обычные».
Следующее объявление скорей походило на лозунг: «Дорогие замужние женщины! Пожалуйста, отпускайте погулять своих мужей. Без них нам ужасно плохо! Подпись: одинокие женщины» Ни адреса, ни телефона под этим воззванием не было. «Жаль! – огорчился Бурцев. – Одинокий мужчина и одинокие женщины… это, скажу я вам нерв!.. это сюжет!..»
А вот то, что нужно! «Исполним любое желание! Заплатил? Получи!». Ниже два телефонных номера. Бурцев достал «мобильник» и набрал первый.
– Что вы хотели? – сухо спросил женский голос.
– Я это… по поводу желаний… – смутился Бурцев.
– По поводу желаний вам к Господу Богу!
Повесили трубку. «Острячка!» – запоздало огрызнулся Бурцев.
– Слушаю вас внимательно, – по второму номеру ответил мужчина.
– По поводу объявления… Заплатил? Получи! Объявление ваше?
– Наше. А вы что уже заплатили?
– Нет. Но собираюсь.
– Хорошо. Диктуйте заказ.
– Женщина не старше сорока пяти… для общения без обязательств… с квартирой…
– Постойте, постойте! Вы ничего не перепутали?
– Нет, это вы постойте! «Исполним любой каприз» – вы же сами писали? – Бурцев устал от неясности и перешёл в наступление.
– Писали. А подпись внизу вы читали?
Бурцев скосил глаза и прочёл: «Стройжилкопмлект».
«Опять я вляпался!» – огорчился Бурцев.
– Ладно… чего уж… поможем… из личной, так сказать, мужской солидарности… – голос представителя «Стройжилкопмлекта» неожиданно потеплел. – Блондинок предпочитаете или рыжих? Записывайте адрес…
Бурцев предпочитал брюнеток, но адрес красивым каллиграфическим почерком лёг в записную книжку. Ходил он по этому адресу или нет? Герой наш по этому поводу не обмолвился ни единым словом. Однако похудевший в разы его кошелёк и статус майора запаса… И, в общем-то, вправе ли мы осуждать?
А что же санаторские женщины? А вот не понравились они нашему герою, и всё тут! Слабость была у героя: он женщин любил красивых и нежных. Таковых же среди санаторских, по его убеждению, не наблюдалось. Смазливых и стройных – как грязи!.. Красивых и нежных… ну хоть бы одна! Большой привереда был этот не старый и в меру начитанный Бурцев.
Но есть на земле справедливость!
У женщин на этих не старых, и даже на в меру начитанных, давно уж капканы расставлены. И Бурцев в такой вот капкан угодил с потрохами.
А началось всё с рассуждений его об искусстве.
Не где-нибудь, а в кабинете у доктора решил он поумничать: цитировал из Байрона и из Пушкина, и даже из философа Ницше.
– Вы знаете Фридриха Ницше? – у докторши глаза округлились и вспыхнули (да-да, это была именно докторша).
– Знаю ли я Фридриха Вильгельма Ницше?! – скромно потупился Бурцев («Вильгельма» он произнёс, как и положено в немецкой транскрипции, с ударением на «и»). – Впрочем, немного… совсем немного… Du gehst zu Frauen? Vergiß die Peitsche nicht! Вы идёте к женщине? Не забудьте кнут!
– Ах, вот вы как?! – стремительно похорошела докторша.
Бурцеву она прописала массаж простаты.
И кто бы, вы думали, делал этот, с позволения сказать, деликатный массаж этому знатоку Ницше… этому в меру начитанному герою? Ну, конечно… конечно, она сама, наша милая докторша – наша Елена Львовна.
Романтики в этой процедуре не предусматривалось, и Бурцева это тревожило. Позиция же, которую пришлось занимать ему во время массажа, была какой-то уж слишком… беззащитной, что ли…
– Расслабьтесь, – посмеиваясь, ворковала Елена Львовна. Но Бурцев от этих усмешек напрягался ещё сильнее.
Расслабиться получалось только на набережной. Бурцев отщипывал хлеб лебедям, и птицы тянулись к его ладоням. Бурцев любил лебедей.
– Эх, лапчатые, – ласково щёлкал их Бурцев по жёлтым клювам.
На третьем сеансе массажа герой наш устал напрягаться и сдался. Соответственно поднялось и настроение.
– Ого! – взяла в свои руки настроение Бурцева Елена Львовна.
Взяла и держит. А руки у неё, хотя и докторские, но ласковые. Тут-то капкан и захлопнулся!
«Эх! Что же вы, женщины, с нами творите!..» – задумался Бурцев.
Задуматься дальше ему не дали…
Вечером Бурцев с Еленой Львовной гуляли по Евпатории. Прижавшись друг к другу, они умилились собаками в капюшонах, кормили и гладили сытых кошек, сбегавшихся к ним отовсюду. Где-то шумело море…
– Bitter ist auch noch das süßeste Weib. Даже в самых сладких женщинах присутствует горечь. – Вдохновенно цитировал Бурцев из Ницше.
– Какой вы, однако… – смущалась Елена Львовна.
И даже нисколько не странно, что, будучи женщиной строгих правил, но женщиной одинокой, она пригласила к себе интересного ей мужчину.
Бутылка массандровского портвейна, прекрасно сервированный стол – что нужно ещё, чтобы… Подняли бокалы и…
– Как вы относитесь к возвращению Крыма в Россию? – неожиданно выпалил Бурцев.
– Прек-р-р-асно отношусь… – приблизила к нему губы Елена Львовна.
Покрыв поцелуями её запрокинутое лицо, Бурцев задумался: «Ага… спроси я её сейчас, как она относится к экспансии НАТО на восток, ответ, наверняка, был бы тот же…» Задуматься дальше ему не дали…
– Жди меня, дерзкий, жди! – подтолкнула его в спальню Елена Львовна.
Когда она вошла к нему в кожаной мини-юбке с наручниками и плёткой, Бурцев заметно встревожился: «Вечно психички какие-то мне попадаются!..» Встревожиться дальше ему не дали… Пошла ролевая игра… Сценарий прописан не был, и приходилось импровизировать.
– За Крым! За Босфор! За Дарданеллы! – обрушивал плеть на докторшу Бурцев.
– За Херсонес! За Мазепу! За Карла Двенадцатого! – отзывалась Елена Львовна, не оставляя у Бурцева сомнений, что женщина ему досталась по-своему яркая.
Потом Елена Львовна кричала и взвизгивала. Кричала она так громко, что в стену барабанили соседи.
«Так вот вы какие… крики евпаториек?!» – в мозгах у Бурцева сладко щёлкнуло, в глазах потемнело… Он выронил плеть и рухнул.
– Милый, милый… наконец… наконец-то нашла тебя… – сладко шептала Елена Львовна. – О, Ницше! О, славный философ! Спасибо тебе…
Наутро она предложила Бурцеву перебраться к ней. С вещами – с санаторскими пожитками. Бурцев глотал запаренный Еленой Львовной кофе (а кофе Елена Львовна исключительно запаривала) и размышлял: «Ролевые игры, конечно, минус. Бить даму… тем более в постели… и даже если ей это нравится?.. ага… а разводы?.. а жёны?.. эх!.. вот бы плетей кому!.. выходит, не так уж и не права эта женщина… к тому же она хороша…»
И Бурцев тайком, но придирчиво глянул на докторшу, пьющую кофе. Красива! И кофе красиво пьёт. Сомнения развеялись…
Автор: Олег Воропаев
Читайте продолжение на сайте журнала "Бельские просторы"
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого!