Актёр Евгений Матвеев (1922−2003), авторский монолог.
Актер и зритель... Каким должно быть общение исполнителя ролей в фильмах с теми, для кого он каждый день предстает перед объективом кинокамеры? Этот вопрос волнует меня чрезвычайно. И отношение у меня к нему сложное, далеко не однозначное.
Начинал я свой актерский путь в первые послевоенные годы в провинциальном театре, сначала в Тюмени, а затем в Новосибирске.
Дистанция между актером и зрителями была в то время огромной, особенно в провинциальном театре. От публики нас отделяла какая-то невидимая, но прочнейшая стена. Актер был для аудитории загадкой, человеком не от мира сего, как бы даже существом с другой планеты. И роли романтических, весьма далеких от жизни героев, которые я, как и многие мои коллеги, часто играл тогда, не способствовали сокращению этой дистанции.
Со временем мне приходилось все больше и больше работать над образами вполне живых людей, моих современников, о которых зритель знал не меньше, а больше моего. И постепенно стена, отгораживающая меня, актера, от зрителей, начала рушиться. Я почувствовал настоятельную потребность общения с людьми, для которых играю. Такой прямой и непосредственный контакт с человеком по ту сторону рампы или экрана стал теперь для меня притоком горячей крови жизни.
Василий Макарович Шукшин проводил в своей родной алтайской деревне Сростки буквально каждую свободную минуту: слушал, рассказывал, примечал. Он называл это «поехать, подержаться за руку». И как же щедра была к нему эта народная рука! Но встреча встрече — рознь. Бывает, что выйдет актер на сцену и начинает развлекать зрителей байками из актерской жизни, рассказывать о так называемой «кинокухне». Мол, вот вы, дорогие товарищи, думаете, что это я так лихо на лошади мчался. А ведь на самом-то деле я на стуле, а не на лошади сидел. Да это что, мы в кино еще и не такое можем! А потом можно услышать в зале: «Маша, да не плачь, ведь это все скомбинировано. Кино...»
Да, актер не должен выглядеть исключительной личностью, простота в общении со зрителями необходима, но именно простота, а не панибратство и простоватость. Карл Маркс писал: «Если ты хочешь наслаждаться искусством, то ты должен быть художественно образованным человеком». В этом, мне кажется, и заключается миссия актера в беседах со зрителями. Не развлекать дешевыми историями, а постараться помочь сделать еще один шаг к пониманию искусства. Конечно, вести этот серьезный (и обязательно на равных!) разговор со зрителями очень трудно. Тем более, что не все в нашей профессии поддается точному объяснению. Есть все-таки в искусстве некое таинство, и заключено оно, наверное, в слове «вдохновение».
Однажды случай свел меня с композитором Соловьевым-Седым. Не удержался я и спросил, как знаменитые «Подмосковные вечера» у него получились. Подумал он, подумал, а потом пожал плечами: «Поверите ли, сам не знаю. Просто услышал!» Как изъяснить это таинственное «услышал»?
В последнее время мне приходится встречаться со зрителями довольно часто. Только в прошлом году мы со съемочной группой картины «Любовь земная» побывали на Дальнем Востоке, в Красноярске, Новороссийске, Киеве, Смоленске, Калуге... Тут, кстати, можно впасть в другую крайность — за встречами и разговорами, что нынче очень в моде, забыть о своем основном деле. Чего греха таить, такое случается. Беседует человек, беседует, все хорошо, все довольны... А потом вдруг задумываешься: «Когда же его последняя картина вышла?» И не вспомнишь: дата в «веках затерялась». Забеседовался!..
Зрители-то теперь умные и требовательные, не безмолвные вздыхатели моих первых театральных лет. Встречи с такими людьми — серьезный экзамен для кинематографиста. И если нечего сказать, то лучше на сцену не выходить. Через несколько секунд твои собеседники поймут, что в душе у тебя пусто. Я всегда стараюсь, чтобы подобные встречи проходили активно. Только тогда возникает то самое живое общение, неуловимая атмосфера доброжелательности и непринужденности, в которой ярче и полнее всего раскрываются люди. Если удается завязать диспут, если люди спорят до хрипоты — я возвращаюсь домой счастливый и обогащенный мыслями и чувствами, пусть даже не очень складно выраженными. Если же ко мне на сцену градом сыплются записки с вопросами «кто жена?», «кто Дети?», значит, дело плохо, с задачей своей я не справился, контакт со зрителями не сложился и интерес у людей ко мне внешний, случайный.
Ну, а если контакта все же удалось добиться — тогда только держись! Вопросы будут самыми острыми. И ответа потребуют честного и прямого. Во время одного из обсуждений фильма «Любовь земная», например, спросила меня зрительница без всяких обиняков: «А как бы вы поступили на месте героя вашего, Захара Дерюгина?» Зал замер в ожидании: «Совру или скажу правду?» Ведь в переплет мой герой попал не очень красивый. «А так же, как он», — отвечаю. И сразу вздох облегчения по залу. Не потому, что все со мной согласны были, а потому, что не стал я увиливать.
Удивительно, как иногда фильм, его проблемы переплетаются с людскими судьбами. Мне вспоминаются два эпизода, связанные с картиной «Родная кровь». Один из них произошел в Воронеже. На встрече со зрителями завязался разговор о любви, верности, долге. Было множество записок. Я читал их, отвечал, опять читал. Развернул очередную, а там просьба: «Пожалуйста, не читайте вслухі» И дальше каким-то прыгающим почерком: «Я не знаю, что со мной будет утром, но сейчас я чувствую себя подонком!» Потрясла меня эта записка. Значит, задел человека фильм за живое, совесть, что ли, пробудил... А в городе Мичуринске Тамбовской области вернулся я после обсуждения в гостиницу, и вдруг стук в дверь. На пороге — мужчина и женщина лет шестидесяти. Она — бойкая, худенькая. Он — небольшого роста, неприметный, в старомодной шляпе. «Мы насчет фильма пришли, — начала женщина.— Чего же это вы показали троих детей? Он же меня взял с четырьмя!» Не стал я объяснять, что не о них фильм. Извинился за неточность.
Двусторонняя связь с людьми заставляет по-новому взглянуть на многое вокруг. Понять главное в их судьбах. Банальная фраза «болеет душой за дело» для меня перестала быть таковой. Виновница этого — милая, хрупкая женщина, с которой я познакомился три года назад на Алтае. После выступления в клубе мне представили ее как лучшую птичницу края. «Как же это вы кур своих бросили?» — спросил я ее в шутку. «Господи, я-то здесь, а душа моя там!» И так она это сказала, что стыдно мне стало, понял я: глупость сморозил.
Не раз потом дарила мне судьба встречи с людьми, душой болеющими за дело. Помню Кубань, Краснодарский край. Я был там после сильнейших пыльных бурь, принесших немало бед этим местам. Свою встречу со зрителями я начал со слов сочувствия. И вдруг среди тишины сидевший в первом ряду председатель одного из колхозов, И. В. Марковский, огромный человечище, косая сажень в плечах, тяжело вздохнул и с трудом проглотил застрявший в горле комок. Этот «комок» дал мне более точное понимание того, что здесь произошло, нежели сотня книг по сельскому хозяйству! Как же нужно любить свое дело, болеть за него, принимать близко к сердцу, словно самое личное горе и беду!..
Нет нужды объяснять, что такие впечатления наполняют «душевную копилку», из которой черпает актер, создавая образы. Но есть у меня и другие встречи со зрителями, тайные. Полезно иногда затеряться в толпе после фильма и послушать, что говорят о твоей работе. Можно узнать то, что люди не решатся сказать тебе в глаза. Горькая правда жизненно нужна, как нужны горькие таблетки, чтобы победить болезнь.
Неповторимую интонацию жизни, ее пульс, дыхание — вот что приобретаем мы, актеры, общаясь со зрителями. Если актер не чувствует этого, если душа его не воспринимает волнение и проблемы, людей, его окружающих, он, как художник, мертв.