Петрушка. Alter idem
— Подумаешь, сапоги поцеловал! Эка невидаль. Да я уже, поди, отплевался. И ничего...Зато, поглянь, куна серебром...А когда ещё получу..., - Петрушка утирал кровавый нос и, похоже, сам себя успокаивал, - а какому князю служить — да какая разница.
— Тебе не противно? За денежку из человека стал собакой, лижешь ноги тому, кто кусок бросит, - Марфуша-кухарка не унималась, - наиграются тобой и вышвырнут со двора, вот увидишь.
— Ну, почему?
— А хошь и по той же самой собаке! Вон, поглянь, - она указала на рассевшегося у ворот Степана. Тот вечно притаскивал с улицы приблудного пса, навозившись с ним вдоволь, выгонял пинками вон, - вот такой же и вышвырнет.
— Так я, небось, не собака.
— Да ить, как посмотреть, - Марфуша презрительно фыркнула и направилась к дому.
Петрушка почесал затылок, повторил неуверенно: «Небось, не собака...» Ему обидно было, что именно Марфуша так отозвалась о нём. А она ему очень нравилась — добрая, умная и такая гладкая, рук не оторвать. Долго топтался он у ворот, но в конце-концов решился-таки — шагнул на улицу. Что уж теперь, чешись-не чешись, а выбор сделан. Как там оно будет, авось, образуется... Направился Петрушка в соседский удел князя Михаила.
Новая служба не заладилась с первого же дня. Михаил учинил расправу со своими холопами. Дед Матвей, старый хромой и сгорбленный конюх, чем-то не угодил хозяину. Он стоял понуро посередь двора, покуда князь распекал его. Затем Михаил заметил Петрушку: «А, шустряк! Подь сюда. Ну-ка влепи пару раз этому, да покрепче!» Петрушка опешил было, да князь рявкнул: «Али руки заняты деньгой? Так пазуха на что!» Парень насупился, плюнув в кулак, размахнулся и ударил. Но не в полную силу-то, пожалел старика. Тот отшатнулся от удара, хватаясь за плечо.
— Чего так-то? Вчерась ты мне слабаком не показался. Ну, гляди, коли разучился, помогу попервой, - Михаил сам с размаху влепил старику кулаком по лицу. Матвей кубарем свалился в траву. Завозился, вставая и охая, - давай, ну-ка!
Путрушка надрывно вздохнув, подошёл вплотную к деду. Тот закивал головой: «Бей, сынок, а то и тебе попадёт.» Парень процедил сквозь зубы: «Прости, отец...» Он ударил тяжело, наотмашь, сбив с ног и окровавив лицо старику. Уже под вечер встретив Матвея у конюшни, Петрушка решился заговорить с ним. Старик орудовал лопатой, загребая навоз.
— Отец, простишь ли меня?
— А, ловкач..., - Матвей продолжал работу, - да я-то что. Гляди, чтобы Бог простил...
— Да рази я хотел, то ить хозяин, сам-то я теперь подневольный.
— Хозяин-то он хозяин, да не об ём речь...
Вскорости отправился Петрушка вместе с дружиной Михаила за данью. Поборы учиняли жестоко, без оглядки на совесть, лишь бы прибыль князю принести, выслужиться. У парня то и дело сжималось в груди при виде несправедливости и грубости по отношению к слабым. Когда уже ехали обратно тихим ходом, нагруженные и уставшие, догнали нищенку, бредущую по обочине. Корней, старшой, изловчившись, поддел копьём узелок в её руке, да и вырвал его у старухи. Метнулась она было, схватилась за стремя, да получив плёткой по лицу, отшатнулась. Тут и второй дружинник поддал ей, да так, что упала она прямиком в придорожную жидкую грязь. Завыла тонко и жалобно. Петрушка опустил голову пониже, проезжая мимо. А когда всё-таки взглянул ненароком, так сердце и захолонуло. Отёрла лицо платком нищенка, и узнал он мать свою. Мигом с седла слетел, стал помогать ей подниматься. Но она, то ли не признала его, то ли наоборот, признала, и в негодовании бросила: «Уйди, ирод треклятый!»
Всю ночь напролёт Петрушка, не смыкая глаз, вздыхал да ворочался. Как же так! Ведь это не по-божески! Столько добра они принесли сегодня. Он знал, конечно, что что-то пойдёт для пользы дела — в уплату дружине, князю, на налог в Москву. Но ведь отбиралось же у совершенно неимущих, часто сверх меры, нагло, силой. Глядел парень на куну, дарованную ему Михаилом за целование сапог. Глядел с ненавистью — поди с таких же кровавых поборов принесённая. И ради какой-то сомнительной забавы не пожалел её князь для холопа! Так что же тогда более всего ценно для человека? Ломал голову неразрешимыми вопросами. И у матушки родной в сердце своём горько просил прощения. Вздыхал да ворочался... А утром чуть свет бросился к старику Матвею.
— Объясни, отец! Своей-то головы не хватает, а сердце изболелось.
— Маешься — это хорошо, - улыбнулся в бороду старик, - не совсем совесть, стало быть, вышибло.
— Вот, я у князя Василия служил и видел, что сила да кулак правят. Теперь вот тут, у князя Михаила — опять же, то же самое выходит. Неужто так везде на земле? Куда ж теперь?
— Экой ты... Суть не в том, на каком ты месте, а в том, какой ты человек, - отвечает старик, - не все господа да богатые хороши и не все бедные плохи. Да и наоборот не всегда всё бывает складно. Сила не в кулаках, а в сердце... Вот у тебя оно, ишь, изболелось, а почему? Сила в ём ворочается. Это хорошо...Только не растеряй её, чтобы человеком остаться, да перед Богом отчитаться.
Вернув куну обратно Михаилу, ушёл Петрушка со службы. Нашёл мать, вернулся в родную деревню. Поначалу батрачил, потом и своим наделом зажил. Избу поставил, женился. Жил с добром в сердце и с совестью в ладу. А уроки свои жизненные частенько вспоминал, да благодарил Бога, что получилось пройти их с честью и не растерять силу в сердце.
Продолжение следует...
Начало здесь: часть 1, часть 2. часть 3, часть 4, часть 5, часть 6, часть 7, часть 8, часть 9, часть 10, часть 11, часть 12, часть 13.
- Всего Вам самого доброго! Здоровья и счастья!
- Буду благодарна Вашим откликам, лайкам и подпискам!
- С любовью и уважением.