Ящур. Само слово звучит тревожно и неприятно, возникают ассоциации с чем-то вроде конвертов со спорами сибирской язвы, биотерроризмом или удушливой вонью целых стад забитых животных под пасмурным небом. Все почти так и не так одновременно.
А ещё вспоминается эпизод из «Кавказской пленницы», вот этот:
Ящур болячка для скотины страшная, особенно для молодняка. При вспышках целые районы лишались поголовья. Ящур и для людей опасен, в значительно меньшей мере, но все же опасен. Заразится можно от молока, контакта, даже от плохо прожаренного мяса. Радует только то, что он не передается от человека к человеку. Вспышки ящура происходят по всей планете с неприятной регулярность, в СССР периодом многочисленных вспышек и карантинов были 50-е и 60-е годы, к 70-м остались только слабые отголоски.
Горожане в Москве о карантинах по ящуру не оповещались, однако внимательный человек видел что-то неладное. Закрывался зоопарк, павильоны «Животноводство» на ВДНХ не работали, на них вешались таблички о реконструкции, на городских рынках были регулярные проверки мясо молочных продуктов или вообще запрет на торговлю ими.
Моя мама в те годы работала в театре зверей «Уголок дедушки Дурова». Конечно, карантин коснулся и их. Представления не давались, зверинец и мышиная дорога для посещения были закрыты. Начался бесконечно долгий репетиционный период. Единственным методом дрессировки в Уголке был вкусо-поощрительный. Я очень быстро поняла разницу между методами дрессировки однажды побывав в цирке, и больше туда не ногой.
Представьте, дрессировщики с утра до вечера сидят на работе без представлений, без возможности подработки или хоть чем-то заняться, тоска. Животные тоже реагируют на смену обстоятельств жизни, скучают, волнуются. Номера отработаны, все сделано, но карантин продолжается и продолжается. Чем-то похоже на ситуацию с ковид, правда же?
Мама в это время иногда привозила меня на работу, вот мне то было раздолье. Я и другие уголковские дети были в некотором выигрыше – можно целый день торчать в театре. Утром отправляюсь с мамой на работу в переполненном метро, потом еду на гулком трамвае. Еще на подходе к театру появляется резкий «цирковой» запах зверинца, значит уже почти пришли. Нас препоручают кому-либо из тетенек – билетерш и мы целый день проводим в театре. Можно посидеть в зале и посмотреть репетиции, можно пойти в зверинец и с разрешения смотрителей покормить кого-то. Непременная часть дня – посещение слонихи Дженни, огромной и доброй. Я не сразу с ней сдружилась. Признаюсь, поначалу я её очень боялась, такая глыба. Мама подбадривала меня, терпеливо помогла подружиться. Терпения у дрессировщиков всегда в избытке, я не перестаю этому поражаться до сих пор. Дженни катала детей на хоботе. И как-то раз и мне хватило смелости. До сих пор помню этот момент, помню, как липкий холодок опаски сменился прямо-таки взрывом восторга. А в музее театра жил говорящий ворон, страшный матерщинник, ну это между нами. Во время экскурсий его клетку накрывали, конечно же, бывали и казусы. С ним тоже можно было дозированно играть, Карлуша быстро перенимал новые слова. А ещё несколько раз в день нам запускали мышиную дорогу – карантин карантином, а мышки должны были повторять номер и оставаться в форме.
Наши уголковские по-своему заполняли паузу полезными делами, то гоняли рабочих сцены, то что-то улучшали в зале, в зверинце. Громадьё планов захватило их на пару недель. Потом уголковские дамы решили вязать. У меня до сих пор хранится синий мужской свитер со сложнейшим жаккардовым узором – мамин шедевр тех дней.
Так что мои воспоминания о карантине по ящуру совсем светлые, детские. Не судите строго, я была с мамой на работе и пережила много настоящих приключений в этот страшный для многих период.