В далёком и опрятном Красноселькупе (ссылка в конце поста) есть краеведческий музей, встречающий миниатюрным скансеном "Селькупский дом":
Лабазы на ножках совершенно одинаковые что у селькупов, что у хантов и манси:
А за чуймо - зимним домом, весьма характерной для сибирских народов полуземлянкой - виден скромный деревянный домик поселковой администрации:
В музей я конечно же не замедлил зайти, и был я там не только единственным посетителем, но и первым за лето туристом, поэтому провели мне целую экскурсию. Билет стоит 50 рублей, но что меня больше удивило - он именной, не по паспорту, но с указанием фамилии-имени. Музей на самом деле совсем молодой, основан в 1989 году - однако в таком самобытном краю краеведческий музей не может не быть интересным.
Парадоксально, но русские пришли на Таз раньше, чем селькупы - ведь в сотне километров ниже по реке, уже на ненецких землях близ посёлка Сидоровск у реки лежит холмистый луг, под травами которого скрываются руины Мангазеи, копанной экспедициями 1926, 1946 и 1968 годов - от последней вроде бы осталась стела-бревно с кадра выше. Я там не побывал и вряд ли когда-нибудь побываю, а подробнее историю Златокипящего города, по сути первого в России места, куда ехали "за длинным рублём", этакого предтечи всех этих Новых Уренгоев и Норильсков здесь рассказывать долго. Даже несмотря на то, что век её был короток статус города она носила в 1607-1672 годах, зародившись несколькими годами раньше, а опустев окончательно несколькими годами позже, и за это время успела пережить несколько разрушительных пожаров, войну двух воевод, но - ни единого набега туземцев, быстро понявших, что с Мангазеей надо торговать.
Русские же купцы здесь становились богачами за один рейс (длившийся, впрочем, 2-3 года - обернуться туда-обратно за одну навигацию было невозможно), хотя с каждым десятилетием им это становилось всё сложнее - купцы предпочитали продавать пушнину английским и датским перекупщикам, ждавшим их в Баренцевом море, и власти боролись с этим всеми доступными способами, так как экспорт пушнины давал тогдашней России до 1/3 казны. С 1619 года был закрыт морской путь, вернее волок, по которому суда пересекали Ямал, так что добирались с тех пор в Мангазею по рекам.
Но всё это златокипящий город мог пережить, в лучшее время в нём жило до 3000 человек, однако и пушной зверь оказался не бесконечным, и именно его оскудение в конечном счёт лишило далёкий город, целиком зависевший от "северного завоза" (удивительно, но таковой был уже в 17 веке!) смысла к существованию. Слышал, что учёные долгое время считали Мангазею мифом, как Трою или Землю Санникова - сложно было поверить, что огромный для тех времён город в такой дали мог столь быстро вырасти, прославиться и опустеть.
Однако жизнь тут в те десятилетия кипела, а осколки её сберегла вечная мерзлота, и с подачи археологов Мангазея из своего городища расползалась по музеям Салехарда, Надыма, Красноселькупа, да и других городов - в этом есть определённый символизм, так в современной России Ямало-Ненецкий округ выполняет практически ту же роль. Красноселькупская коллекция мангазейских вещей, конечно, в разы меньше салехардской, и сами вещи в основном примерно те же, но всё же именно красноселькупский музей - ближайший к самой Мангазее.
Что же до селькупов, то их история весьма нелинейна, а жёсткую и звучную селькупскую топонимику с названиями типа Кикки-Акки или Варга-Сылькы не спутаешь ни с чем. Не вполне очевидно, что селькупы, в прошлом известные русским как остяко-самоеды (хантоненцы!) - не один, а целых два народа, разделённых землями хантов и кетов и весьма отличных по укладу и быту. Изначально они жили в среднем течении Оби, в основном на её притоке Нарым на севере нынешней Томской области, считались потомками чуть ли не осевших в тайге монголов (впрочем, как и все самодийцы, они действительно пришли из тех краёв), объединённые в вассальную сибирскому хану воинственную Пегую орду, которую возглавлял князёк с малоприятным именем Воня.
Они строили укреплённые городки "коч" или "кэтты", делились на ярко выраженные касты сангира (богатыри), кок (аристократия), сомаль-кумыт ("лучшие люди"), коумде (богачи), манырель-кумыт ("простые люди"), сегула (нищие) и кочгула (рабы). Но снаружи всех каст было купечество (таксыбылькуп) - хотя и считается, что культура нарымских селькупов формировалась под влиянием эвенков, всё же в те времена купцам здешним было, что продавать: селькупы слыли лучшими в тайге и тундре гончарами, кузнецами и ткачами, причём ткани для одежд и рыбацких сетей они получали из крапивы.
У них были деревни и промыслы, простенькое земледелие (в первую очередь ячмень), а лучшим селькупским жилищем считались "карамо" - горизонтальные землянки в крутых речных берегах, куда можно было попасть лишь с лодки. Самих лодок селькупы знали множество типов от простенькой долблёнки до плавающего дома на целую семью. И то, что врагами сельскупского героя сказаний Ичи были русские, совсем не случайно: новую власть сильный народ не принял, да и силу свою под ней растерял - селькупские ремёсла очень быстро умерли, когда стало ясно, что любую вещь проще купить у русских за шкурку соболя или бочку рыбы, чем делать самим.
Многие селькупы, не пожелав мириться с таким положением дел, стали уходить на север и вскоре нашли бассейн Таза - дело в том, что хотя тут мерзлота и на той же широте в Уренгое лишь мрачная лесотундра, сама долина Таза - своеобразный климатический оазис, край тёплых смешанных лесов, не сильно отличающихся от родного для селькупов Нарыма. Но жизнь на новом месте всё равно пришлось менять - ремёсла забылись, кастовая система распалась, а на смену земледелию пришло оленеводство, где у селькупов были новые "учителя" - ненцы.
Но память о переселении тут ещё жива в виде преданий: как рассказывал мне местный житель, , первыми сюда пришли селькупские купцы, но не столько торговать, сколько провести разведку, а следом редкие стойбища и зимовки аборгинов селькупские воины уничтожили молниеносными ударами. Глядя на пальмы (висят фоне шкуры на позапрошлом кадре) или такой вот арсенал стрел на все случаи жизни, в это веришь - селькупы здесь слывут посредственными оленеводами, но первоклассными охотниками.
А селькупская вышивка совершенно не похожа ни на ненецкую, ни на ханты-мансийскую - иные орнаменты и сочетания цветов, от которых лично на меня веет не Севером, а степью. Как и большинство здешних народов, селькупы делились на роды, сгруппированые в две фратрии - древа от двух первоначальных родов, восходивших к Орлиной реке (Лимпылькы) и реке птицы Кедровки (Косылькы).
Совсем иначе выглядят и обереги, столь характерные для сибирских народов священные куклы, олицетворяющие духов и ушедшую в мир мёртвых родню:
Селькупские шаманы назывались тэтыпы и делились на "белых" (сумпытылькуп) и "чёрных" (камытырылькуп). У селькупов типично самодийская мифология с верховным богом неба (Ноп, как ненецкий Нум), земной старухой-праматерью Илынттэ-Кота и хозяином преисподней Кызы, который приходился храбром Иче двоюродным братом. Мир же пронизывали лозы - бесчисленные духи, часть из коих были приспешниками Кызы, насылателями ран и болезней, другие - хозяевами лесов и рек, третьи - помощниками шаманов... На витрниах музея - бубен и фрагменты шаманского костюма. Шаман у селькупов - ещё и музыкант и поэт, к каждому празднику весны готовивший новую песню.
Мир тазовских селькупов вообще был устроен красиво - как бассейн реки, или вернее двух рек (тех самых Орлиной и Кедровкиной) с общими истоком и устьем. Исток их лежал на тёплом юге, в Семиямном болоте, где стоит стальной дом Илэнты-Коты с её верными кузнецами и растёт Мировое древо с семью ветвями на дневной и ночной сторонах, на верхних из которых сидят кукшки - покровительницы рождений и судеб, а в дупле хранятся души ещё не родившихся людей.
Устье же реки - в холодном море мёртвых, за которым лежали владения страшного Кызы. При этом вертикальное Мировое древо и горизонтальная река - лишь два разных пути между мирами, и в корнях древа жили семь змей, стерегущих путь к нижнему миру. Так что и важнейшими алтарями селькупских шаманов были именно деревья, в первую очередь берёзы, которые могли служить как жертвенниками, так и "косыль-по" - "вторым я" шамана. Были и деревья духов, из которых можно было сделать личину-оберег "поркя", на деревьях же хоронили шаманов или делали оберег с медвежьими черепами. Обратите внимание, что под поркя множество монет и купюр, и свою туда бросил и я по совету музейщицы ("Вы здесь столько наснимали, и до сих пор монету духам не поднесли?!").
Ну а русские, тем временем, настигли селькупов уже и на Тазе, и селькупам, растерявшим ремёсла и непокорность, отсюда было некуда идти. В 1739 году открылся Тазовский приход и чуть ли не тогда же была срублена деревянная Никольская церковь, одна из старейших в Сибири на начало ХХ века. Советскую власть там встретило уже целое село Церковенское, где в 1931 году образовался Худосейский колхоз "Буксир", и видимо тогда же уникальный для этих краёв храм был разрушен. В 1935 году колхоз (вскоре ставший имени Кирова) переехал на 40 километров вниз по реке, на место селькупского стойбища Нярыльмяч, где и был основан основан посёлок, получивший название Красноселькуп. Урочище Церковенка же до сих пор известно местным жителям выше по реке, но там вроде бы ничего не осталось.
Одним из первых жителей нового посёлка стали спецпереселенцы "с земли" 1940-х годов - в первую очередь немцы, и по словам музейщиков, тут до сих пор немало людей от смешанных немецко-селькупских браков, а вот так примерно выглядели интерьеры их домов с непривычными на суровом Севере кружевными подушками.
Почти сразу следом сюда пожаловал ГУЛаг, строивший Трансполярную магистраль, к уцелевшей станции которой мы поедем в следующей части.
Но важнейшую роль в освоении Селькупии сыграли геологи уже в 1960-70-х годах, перелопатившие все местные болота в поисках нефти (слышал даже, что именно за этим Красноселькупский район передали Тюменской области из Красноярского края, а прежде Енисейской губернии, куда он всегда входил, но на самом деле это случилось чуть раньше - в 1944 году). Нефти или газа здесь так и не нашли, но обстановку изрядно оживили, а уже в наше время неотъемлемой частью Селькупии стали трубопровод, зимник и коммуникации Ванкорского месторождения в Красноярском крае.
Во всей нынешней Селькупии живёт 6 тысяч человек в 4 населённых пунктах - Красноселькуп (4 тыс. жителей), Толька (2 тыс.), Ратта (около ста) и Киккиакки (пара десятков). Местные все в один голос хвалили Ратту, "таёжную венецию" в паре сотен километров выше по Тазу - там мол и рыбалка лучшая, и охота. Сами селькупы тоже живут в основном южнее, та же Ратта их почти целиком, а Красноселькуп стоит скорее у северного края их ареала.
Ну а "на глаз" они тут не очень-то заметны. Их и осталось всего 4,4 тысячи человек, поровну южных и северных, причём северные помимо тазовских включают и отдельную (около 300 человек) общину на реке Турухан в Красноярском крае. В Селькупии их всего четверть населения - впрочем, и для больших национальных республик России расклад нередкий. В Красноселькупе их около 600 человек, то есть 15% населения, а вот Ратта и Киккиакки национальные почти целиком.
Местный полицейский рассказывал мне говорил, что у себя в лесу селькупы живут вполне достойно, у них опрятные избы и полные закрома, но в посёлке они "как дети" - очень быстро пускаются во все тяжкие, в первую очередь - в пьянство (хотя я, например, пьяных не видел). Явных селькупов, интеллигенцию своего народа, я видел среди музейщиков, на улице северные типажи попадаются тоже нередко, но это вполне мог быть и ненцы - в посёлке их много, а из-за своей природной деловитости в жизни Красноселькупа они едва ли не заметнее. Наконец, в отличие от ненцев и хантов селькупы не ходят по улицам в национальных костюмах, в большинстве своём забыли родной язык, словом по впечатлениям - люди и люди, без особой инаковости.
В национальных костюмах я видел селькупов лишь в Надыме на Дне оленевода, где их края представляла семья Батмановых. Костюмы их абсолютно не похож на ненецкий или хантыйский, у меня ассоциации то ли с Южной Сибирью, то ли с Дальним Востоком.