А этот кактус помирать никак не хотел. Настя уже забывала про него на пару месяцев, устраивая затяжную засуху. И, наоборот, вспоминала каждый день и старательро поливала. Горшок после стремительного акта заботы неизменно оказывался в луже, но Настя была неумолима. Она поворачивала кактус разными сторонами к окну, включала Моцарта, от души добавляла удобрений. Разговаривать старалась тихо и ласково.
Кактус считал, что так просто сдаваться нельзя и продолжал упорно цепляться за жизнь в желтом горшке на широком подоконнике.
Хозяйку тем не менее он любил и показывал это спорным, но весьма действенным способом. С назойливой регулярностью кактус валился на ногу Насти. Вместе с горшком, иголками вперед. Разметая художественно по полу комья земли, обманчиво беззащитно устраиваясь между. Он ловко угадывал момент: за пять минут до предполагаемого выхода хозяйки из дома, или после генеральной уборки, или в три часа ночи.
Однажды Насте надоело поведение кактуса и в домк появился кот. Был он сер, суров, ленив и невзлюбил колючего соседа с первого укуса.
Теперь горшок с землей регулярно оказывался на полу после любого неосторожного колыхания в сторону усатого. Сам кот с той же регулярностью оказывался щелкнут по носу хозяйкой, что не добавляло ему любви к кактусу.
Но кактус помирать отказывался.
Когда незримая, неслышимая, но доставляющая массу хлопот, война совсем утомила Настю, она рассадила кота и кактус по комнатам. То есть кактус вынесла на балкон, а серому туда заходить запретила.
А потом выкинула совсем уж несусветное.
Дома завелся лысый.
Не домовой и не привиденческий. Вполне осязаемый и реальный лысый мужик с короткой, редкой, но, естественно, гордой, щетиной на лице
Он, попав в квартиру, окинул всё подозрительно хозяйским взглядом, цыкнул на кактус, шикнул на кота и вальяжно отправился на кухню. Пить чай с Настей.
Кот призадумался и для начала демонстративно отгрыз шнурок от новых мужских ботинок у порога.
Лысый хмыкнул, промолчал, но когда воодушевленный серый попытался прыгнуть противнику на спину, бездействовать не стал.
Так кот начал слишком часто оказываться на балконе.
Оказавшись в оппозиции колючий с мохнатым быстро поладили. И наступил мир и гармония. Серый съедал обувь лысого. Кактус валился на пол, подбрасывая осколки горшка под голую пятку лысого. Но тот упорствовал, говорил, что лучше места, чем у Насти дома, никогда не видел. И прочую подозрительную чушь.
Но на балкон стал заходить настолько редко, насколько позволяла собственная самооценка.
Потом Настя уехала в командировку.
Лысый исправно приходил вечером. С осторожностью заходил на балкон. Поворачивал горшок с кактусом. Кормил серого. Молчал. И уходил до следующего дня.
На третий вечер, приученный Настей к постоянному наглаживанию и восхищению, серый сам подошел к лысому. Потерся о ноги, принял с достоинством парочку сильных поглаживаний и ушел.
Кактус удивлялся, расстроился, что потерял союзника. Но сам почему-то не падал, а на третий день вообще зацвёл.
Через неделю Настя вернулась.
Кактус сразу пал к её ногам, не забыв повернуться цветком. Серый съел очередные шнурки лысого.
Лысый демонстративно отказался уходить.
Настя вздохнула, вернула кактус в горшок, нагладила кота и не стала забирать у лысого ключи.
Кот с кактусом пришли к выводу, что лысый не так уж и плох. Молчаливо приняли его в свои ряды. И тут Настя сделала совсем уж невообразимую вещь.
Пропала на пять дней. А потом принесла с собой домой младенца.
Кактус понял, что вновь предстоит засуха. Подумал. И расцвел еще раз.
Просто чтоб знали все: этот кактус помирать отказывается.