После работы Ольга дома встала под душ, который был сооружен за домом, на самом солнечном месте. Воду в бочку они с матерью наносили еще с вечера, за день она нагрелась так, как будто ее грели на печке. Стоя под струей воды, она оглядывала свое тело: набухающую грудь, прикосновения к которой были болезненными, пока еще плоский живот, в котором уже билась новая жизнь, родившаяся от любви, по крайней мере от любви Ольги. Ей было странно осознавать, что кто-то скоро – да, уже скоро – станет ее ребенком, сыном или дочкой, а она – мамой. И тут же возникала тревога: она почти поняла, что Илья забыл ее. Но что поделаешь с девичьим любящим сердцем: она была уверена, что стоит ему увидеть ее, он снова загорится горячей любовью к ней. Ведь нельзя же говорить такие слова, какие она слышала от него, просто так, без любви! А может, он на учениях – он ведь служит, а там делаешь не что хочешь, а что положено. Войдя в дом, она решила послать Илье свою фотографию, которую она сделала для доски почета как отличница. Конечно, она была на этой фотографии почти строгой, только легкая, едва уловимая улыбка играла на губах.
Ольга взяла тетрадь, села за стол. Евдокия, вошедшая тоже после душа, поворчала:
- Я думала, что ты ужин готовишь, а ты снова в тетрадке! Учеба ведь уже кончилась.
Ольга закрыла тетрадь, решив написать вечером, когда мать ляжет спать.
Евдокия пошла управиться по хозяйству, а Ольга приготовила нехитрый ужин. Поужинав, Евдокия улеглась, а Ольга снова села за стол. Она уже не знала, что писать: упрекать его в том, что от него нет писем, было уже ни к чему – все было написано. Она решила, что ее письмо не будет содержать упреки, вопросы, она просто расскажет, как живет, как ждет его. Письмо вышло длинное, наполненное любовью. Вложив фотографию, она заклеила конверт, по памяти написала адрес и положила в карман кофты, в которой завтра пойдет на работу. Надо только письмо опустить в почтовый ящик так, чтобы не заметила мать.
Следующий день с самого утра обещал быть жарким. Над речкой расстилался густой туман, закрывавший склонившиеся к самой воде ветви ив, переходивший на прибрежный луг. Солнце поднималось в сизой дымке, которая летом показывает, что оно с утра набирает силу, чтобы днем палить в полную силу. Деревья стояли неподвижно, словно безропотно принимая все, что уготовано им этим днем. Комбайны еще не выходили в поле: пока там роса, косить хлеб нельзя. Это про сенокос есть пословица: «Коси, коса, пока роса, роса долой – коса домой!» А жатва хлебов должна проходить только посуху. Поэтому работницы не спешили на ток. Как только мимо их двора в поле прошел первый комбайн, Евдокия стала будить дочку. Конечно, ей было жалко нарушать ее сон, но на работу она хотела сама, да и, зачем лукавить, заработать себе на пальто.
Совхозу нужны были рабочие руки, урожай нужно убрать в кратчайшие сроки, и в страду принимали на работу всех, кто желал. Нужно успеть убрать хлеб, пока не начались дожди. Поэтому для агронома и директора совхоза ежедневная сводка погоды была все равно что фронтовая сводка – от нее зависит слишком много. В последние годы все меньше стали косить хлеба «на свал», то есть укладывая в валки, чтобы потом через несколько дней собрать и обмолотить их. Теперь стали убирать «напрямую» - комбайн косит и сразу обмолачивает, не укладывая колосья на землю. Поэтому нужно много техники, чтобы быстрее скосить, обмолотить, свезти на ток, а потом на элеватор.
Евдокия с дочкой шли по улице, по которой к току тянулись женщины, девочки-подростки. Так сложилось в селе, что работу по разгрузке, погрузке зерна выполняют они. Проходя мимо почты, Ольга побежала к ящику, висевшему на стене рядом с дверью, быстро опустила письмо. Евдокия поинтересовалась:
- Кому это ты пишешь?
- Подружке, вместе учимся. Она уехала в свою станицу.
Когда пришли на ток, заведующий приказал подмести новую площадку для очередного бурта зерна, и женщины поручили это девчонкам. Те взяли веники и стали подметать. Появилась Татьяна и сразу подошла к Ольге.
- Ты не представляешь, что было вчера в клубе! Этот Игорь, ну который все приставал вчера, давай спрашивать про тебя. А я сказала, что тебя не будет. Так он весь вечер приглашал меня на танцы. Правда, потом пришла Светка Петренко, и он переметнулся к ней. Провожать ее пошел, представляешь?
Ольга молчала, а Татьяна не переставала трещать:
- Зато ко мне пристал один солдатик, такой смешной, в очках. Провожал меня, все расспрашивал, где я учусь. Я сказала, что собираюсь поступать в медучилище. А он медбрат, представляешь, медсестра мужского рода. Завтра договорились встретиться в клубе. А ты чего не приходишь?
- Не хочется, - ответила Ольга, - что там делать?
- Ну ты ж всегда ходила, когда приезжала из училища.
- А теперь не хочу.
Пришла первая машина, и работа началась, как всегда. Женщины по очереди разгружали машины, по очереди отдыхали в тени. Подъехала машина, которая вчера не работала, Ольга с Татьяной забрались в кузов, стали сгружать зерно. Вдруг водитель запрыгнул в кузов, молча взял из рук Ольги лопату и стал работать. Конечно, это не могло остаться незамеченным. Послышались голоса:
- Вот это мужик! Молодец, парень!
- Дуська, гляди, может в зятья возьмешь?
Ольга попыталась забрать лопату, но солдат не отдал.
- Меня зовут Виктор, - сказал он, спрыгивая из разгруженного кузова.
Ольга промолчала.
- А ее зовут Ольга, - вместо нее отозвалась Татьяна.
Виктор закрыл кузов и уехал. Теперь он всегда, как только на разгрузку его машины попадала Ольга, забирал у нее лопату. И женщины, завидев его, уже смеялись:
- Смотри, Олька, твой едет!
В очередной раз она сказала ему:
- Не надо! Если хочешь помогать, возьми лопату у нее – она уже в возрасте, ей труднее, чем мне – она показала на пожилую женщину, которая тяжело забиралась в кузов.
- Я тебе хочу помочь, - просто сказал Виктор.
Подписывайтесь на мой канал и читайте больше увлекательных статей, посвященных судьбам разных людей в разные времена.!
Не забывайте про Лайки: они помогают развитию канала!
Перепосты в социальные сети приветствуются!