Молодые едва дождались Благовещения. Выставили кровать в холодные сени и завесились ширмой из плотной мешковины. Хоть маленький уголок, но свой. Еля вздохнула, наконец, свободно. Ей было неудобно перед деверями, неловко перед Соней и свекровью. Жизнь напоказ пугала своей неприглядностью. Ей вспоминались убогие картины, виденные в казармах Камышлова. В одном бараке с парнями и девушками ютились несколько семей с малыми детьми. Только тряпичные занавески прикрывали сокровенные тайны супружеской жизни от любопытных глаз. Она набралась смелости и завела тяжёлый разговор с мужем.
– Не дело жить с братьями. Надо отделяться.
– Куда отделяться? Выкинь ты эту блажь из головы!
– Пора вить своё гнездо.
– Какое гнездо? В чистом поле разве?! У нас и денег нет.
– Ты ведь находчивый! Подумай, где деньжат раздобыть.
Фёдор отличался от брата Пантелея и других парней необычной смекалкой. Мама не раз повторяла, что во время войны колхозники, за неимением лошадей, запрягались в плуг сами, а Федька свой надел пахал на быках. Мальчишкой раздобыл щенков сибирских лаек, приучил собак к упряжке и играючи возил хворост из лесу. Продавать картошку в Аксаково тоже возил на собаках. И сейчас её муж выделялся среди знакомых ей мужчин быстрым умом и подвешенным языком. Он зачитывался мудрёными книжками, сам сочинял сказки.
В доме свекрови всё было не так, как у мамы. Здесь не ткали, не пряли, а читали, рисовали и слушали сказки. После недолгого ужина Анисья, удобно расположившись у тёплой печки, начинала рассказывать леденящие душу истории. Фёдор тоже не отставал от матери, он знал великое множество всяких небылиц. Еля с интересом внимала свекрови и мужу, а потом боялась одна выйти во двор.
Как-то Фёдор усадил жену за стол и показал ей замусоленный альбом с чёрно-белыми рисунками.
– Смотри, какой наш Володька художник! Узнаёшь маму? Правда, похожа?
– Точно, она! – изумлённо ахнула Еля, разглядывая гордую осанку свекрови. – Это же наша улица, точь-в-точь. А это дом Тиньки. Вот баня Полинара.
– А тут мы тебя сватать ходили. Видишь?!
– Я помню этот день, – Еля почувствовала комок в горле. – Небо тогда хмурилось, дождь моросил.
Она в мыслях часто возвращалась в тот день, когда судьба свела их вместе с Захаровым. Корила себя, что дала брату уговорить себя и пошла с ним в Щелканово. Отгоняла назойливые мысли о Родионе, о Камышлове, о том, что всё могло быть по-другому, если бы не это замужество.
– А это молодожёны Егор с Валентиной вышагивают,– Фёдор старался изо всех сил развеселить жену. – Похожи?! Санька Бонжур с женой сзади плетутся. Вишь, как дядя Санька бутыль самогона к сердцу прижал, как дитя родное к груди. А крёстный, того и гляди, сейчас в грязь навернётся. И галоши праздничные потеряет.
Вы читаете роман "Ты лучше всех"- продолжение книги "Цвета холодных лет". Действие происходит в чувашской деревне в Башкирии в 1955-1969 годы.
Книгу в мягкой обложке можно заказать по почте, для этого напишите мне Вконтакте. Чтобы прочитать новые главы раньше, чем они выйдут на канале, скачайте электронную версию книги на моём сайте.
Еля с интересом разглядывала привычные лица соседей.
– А это наша свадьба! – присел рядышком с ней Фёдор, перелистывая альбом. – Смотри, какая пара лошадей, с лентами и колокольчиками! Кучер с кнутом в руке, жених с невестой в свадебном тарантасе. Видишь, какая ты пава! Володька даже твои ямочки на щёчках нарисовал.
– Да ну! – отмахнулась Еля, но с того дня стала смотреть на Владимира другими глазами.
Жалела его, бедолагу. Жалела она и Митьку и при случае его подкармливала. То бутылку молока сунет ему в рабочую котомку, то пару варёных яиц положит тайком от свекрухи. Анисья заворачивала ему с собой на обед только краюшку ржаного хлеба, а своему любимчику Феде нарезала белый хлебушек и вылавливала из супа самые лучшие кусочки мяса.
– Светлая ты душа, невестка, – Митька преданно заглядывал Еле в глаза, как верный паж своей королеве.
Он сразу взял её сторону и с готовностью кидался ей на помощь.
Фёдор, заметив, что братишка смотрит на его жену телячьими глазами, проворчал недовольно:
– Вот прилепился, как осиротевший телёнок к чужой матке. Не дело это! Пора отделяться.
А Еля повеселела, наконец-то муж всерьёз задумался о своем гнезде. Жить со свекровкой не было никакой мочи. Анисья Михайловна скрипела, как расстроенная балалайка, становилась всё капризней и придирчивей. Соседи говорили, что её характер испортился после памятного пожара, что случился в деревне в 1934 году...