НС — Наталия Станиславовна Скуратовская, психолог, психотерапевт, преподаватель курса практической пастырской психологии, ведущий тренингов для священнослужителей и церковных работников, директор консалтинговой компании «Вив Актив».
КП — Андрей Федосов, Киберпоп.
Часть 1
КП: Вот еще вопросик из комментариев:
- «Выгорает психическое и самостное, что не синергийно Духу, то есть Богу. Когда всё личностное и самостное выгорит, и ум согласуется с сердцем, выгорать будет нечему. Поэтому духоносные старцы не выгорают. А выгорают телесно-душевные или душевные пастыри».
НС: Здесь у нас трудности с классификацией: кого причислить к духоносным, и по каким критериям мы об этом узнаем. Чем духоносный отличается от недухоносного, и как мы, грешные, можем отличить одного от другого, не впадая в самообман, прелесть?
КП: Я не могу сказать за автора вопроса, но, наверное, имеется в виду, что если человек выгорел, то он недухоносный, а если бы он был синергичен Богу, тогда никакого бы выгорания не произошло. Наверное, такая логика.
НС: Вообще-то, возможны другие варианты: не выгорел, потому что совсем было нечему гореть. А насчет синергичности Богу… Я считаю, что это цель всей нашей жизни. Мало кто может про себя сказать, что синергия уже достигнута, я духоносный. Если человек это скажет ― это диагноз и духовный, и психиатрический.
КП: Конечно!
НС: Даже великие святые так не считали. «Положил ли я начало своему покаянию?» ― говорил на смертном одре Василий Великий. Человек канонизированный, великий учитель Церкви до последнего своего часа не считал себя настолько духоносным, чтоб его не коснулись ни духовные заблуждения, ни какие-то психологические проблемы. Он не считал себя неуязвимым суперменом духа.
Смысл смирения не в том, чтобы терпеть со стиснутыми зубами всё, что неприятно. «Дух мирен» ― оставаться мирным, спокойным, всё принимать с ощущением пользы и благодарностью, несмотря на возможные страдания, боль, отчаяние. Смирение в том, что мы хорошее и плохое от Бога принимаем и верим, что это для нашей пользы.
Этот комментарий ― типичное псевдодуховное обесценивание человеческой природы, с которой даже Христос не погнушался соединиться, а они гнушаются. Выжечь всё душевное, умертвить плоть, сжечь душу, останется только дух ― старая гностическая ложно-аскетическая идея. На самом деле останется обрубок, инвалид.
КП: В Священном Писании же говорится о ветхом человеке и о новом человеке. О том, что ветхое мы в себе должны бороть и побеждать, а новое взращивать.
НС: Есть евангельская метафора ― «смерть зерна». К чему там говорится, что сеется тело душевное, рождается тело духовное? Это процесс трансформации, временами мучительный для человека. И попытка отрицать, что человек может находиться в такой фазе, когда страдания много, а духовные плоды еще не созрели — это отрицание Евангелия, аскетики святых отцов.
КП: Вы упомянули про смирение. Вот комментарий насчет смирения:
- «С точки зрения промысла Божия ― ну, не хочешь ты больше тянуть лямку, устал, хочется другой жизни. Сам уйти — не уйдешь. Так, может, тебе нужна дубинка, чтоб тебя подтолкнуть? Психология предлагает уйти в зону комфорта, а святоотеческая аскетика ― смирение. И то, и другое помогает решить проблему выгорания. Проблема в том, что человеку не просто познать, что такое смирение, что на самом деле стоит за этим термином».
Я от психологов как раз слышу не призывы уйти в зону комфорта, а, наоборот, выйти из зоны комфорта. У меня такой вопрос: не про зону ли комфорта мы с Вами говорили в прошлый раз? Чтобы нам создали нормальные комфортные условия жизни, труда, служения, чтобы не происходило выгорания. Это не про зону комфорта?
НС: Я бы сказала, что это про необходимый минимум комфорта для эффективного служения. Много говорилось про «эффективных менеджеров» в Церкви. По-настоящему эффективный менеджер создает эффективные условия, в которых сотрудник ― в данном случае это служащий священник ― может тратить максимум своей энергии не на преодоление трудностей, идиотизма и препятствий, а на само служение. Если сотрудник какой-нибудь светской организации 90% своего времени тратит на преодоление плохих организационных условий (отсутствие ресурсов, споры с начальством, войну с коллегами), а на 10% выполняет свои основные функции, он точно будет неэффективен. Да, Церковь — это богочеловеческий организм, но в Церкви земной есть и организационная составляющая. В ней мы должны учитывать социально-психологические факторы, иначе получается, что мы опять требуем от Бога чуда.
КП: Фактически у нас ожидание чуда от Бога доминирует, я это понял, когда размышлял над тем, какие организационные факторы жизни нашей Церкви способствуют тому, чтобы священник не выгорал. Мне было очень сложно. Я не нашел ничего, что бы способствовало невыгоранию. Такое ощущение, что всё вопреки, и надежда только на чудо Божие, что Господь каким-то вмешательством всё покроет и как-то нивелирует.
НС: Я с вами совершенно согласна. Я тоже на эти темы размышляла и пришла к аналогичному выводу: не благодаря чему-то, а вопреки, в надежде на чудо, и иногда это чудо происходит. Но нельзя уповать только на чудо. Христос сказал, что род лукавый и прелюбодейный ищет знамения.
КП: Так все-таки психологи призывают войти в зону комфорта или выйти из нее?
НС: Нормальные психологи не фиксируются на этом, а призывают выявить и преодолеть имеющиеся внутренние конфликты. Это ведет к миру с собой. Когда есть неосознанный внутренний конфликт, человек чувствует колоссальное эмоциональное напряжение. Куча сил уходит на то, чтобы сдерживать его. Когда эта энергия высвобождается, человеку становится хорошо, комфортно, независимо от обстоятельств. Внешние обстоятельства могут остаться те же, но поменяется отношение человека сначала к себе, а потом и к обстоятельствам. Это очень близко к тому, что традиционно называется смирением. Если мы можем сохранять мир в душе в прежних обстоятельствах, то мы положили начало смирению.
КП: Я могу от себя добавить про понятия «выйти из зоны комфорта» или, наоборот, «войти в зону комфорта». В монастыре, по идее, созданы максимально комфортные условия для духовного делания. Если по такой логике размышлять, тогда монаху нужно было бы, наоборот, уйти в мир, жениться, нарожать детей ― попробуй так спастись! Получается, что монахи тоже ушли в зону комфорта.
НС: Причем, если мы вспомним, с чего начиналось монашество, то увидим, что вектор был совершенно противоположный. Те, кто начинал монашество, уходили в пустыню, они выходили из зоны комфорта ― городской обеспеченной жизни.
КП: А, вообще, зона комфорта ― это что такое?
НС: Возможны разные интерпретации, но я считаю, что зона комфорта ― это привычные условия существования, которые не требуют внутреннего напряжения для поиска новых путей взаимодействия со средой. Зоной комфорта может быть объективно дискомфортная, но привычная ситуация. Дочери алкоголиков часто выходят замуж за алкоголиков, хотя, казалось бы, настрадались и всё поняли по родительской семье. Но нет. Они встроены в эту систему отношений, им понятно, как общаться с алкоголиком, какие будут проблемы. Им искренне неинтересны непьющие молодые люди, потому что непонятно, как с ними контактировать, а это страшно.
КП: Если Ваше определение приложить к моей ситуации, получается, что оставив служение, я как раз вышел из зоны комфорта. Так получается?
НС: Однозначно. Зоной комфорта было молчать и служить. Тем более, Вы служили в поселке, там была дистанция, архиереи не очень активно лезли в Ваши дела, было пространство для самостоятельности.
КП: Я понимаю, что мне можно было просто жить, не напрягаясь, не меняя свою жизнь. Всё наладилось бы со временем, вернулось на круги своя и еще сверху прибавилось бы. Но как же это назвать зоной комфорта, если оно разрушает?
НС: Это как раз внутренний конфликт, который зреет, зреет и, наконец-то, взрывается. Гнойный нарыв рано или поздно прорывается.
КП: Получается, что внешняя зона комфорта, которая внутренне, наоборот, разрушает?
НС: Да. И, вообще, если мы говорим о развитии, оно всегда происходит через кризис. По-другому в этом мире не развивается ничего: ни люди, ни отношения, ни организации, ни общественные системы. И даже классики марксизма-ленинизма говорили о переходе количества в качество.
КП: В комментариях нам советуют апостолам такую дичь про выгорание рассказать. Этот упрек, наверное, связан с тем, что у апостолов не было никакого эмоционального выгорания. Не было этого у святых отцов, подвижников, аскетов. А в XXI веке мы такие нежные стали — изобрели эмоциональное выгорание. Вы говорили о том, что в творениях святых отцов встречались признаки того, что эта проблема была и в древние времена. Мы говорили с Вами о Серафиме Саровском. А еще какие-нибудь примеры можно привести? Может быть, из Священного Писания видно, что человек находится в состоянии эмоционального выгорания?
НС: Природа человеческая не меняется, меняются условия, термины, наше понимание. Раз уж наши зрители коснулись темы апостолов, давайте обсудим эмоциональные перипетии апостола Павла. Совершенно очевидно, что апостол Павел был человеком, во-первых, весьма эмоциональным, во-вторых, эмоционально неуравновешенным.
Он пишет о своем раздражении, временами проскальзывает почти отчаяние от того, что он наставляет–наставляет, а люди все равно разделяются, грешат, жалуются друг на друга. Женщины все переругались, лучше бы им молчать всё оставшееся время… В его посланиях очень много раздражения и усталости. У него нет такого: всё, я выгорел, сдаюсь. Почему этого не было? Во-первых, они ждали пришествия Христа со дня на день. В таком контексте легко уговорить себя немного потерпеть.
КП: И, кроме того, младенчествующая Церковь первые несколько десятков лет просто купалась в божественной благодати, Господь помогал явно. Там и на языках люди говорили, и чудеса совершали, и по воде ходили, и мертвых воскрешали. В таких условиях, может быть, действительно не было никакого выгорания. Но это быстро закончилось. Да, Серафим Саровский говорил, что «Иисус Христос вчера и днесь той же» (Евр. 13:8) ― это цитата из Писания. Он не меняется, Он всегда нас любит одинаково и тогда, и сейчас. А то, что сейчас у нас благодати нет, это мы виноваты, потому что не духовны.
НС: Мы не духовны. Разные отцы, учителя Церкви писали о том, что ближе к последним временам оскудеет духовность, и что страданиями будут спасаться, а не аскезой. Бог-то тот же, а мир не тот же. Человеческая природа та же, но чем дальше мы от первохристианских времен, тем слабее духовно. У них было понимание, что еще при их жизни случится пришествие Христа, это было обещано. Этого понимания нам взять неоткуда, потому что прошло уже 2000 лет. Увы, стало совершенно очевидно, что нет никакого Вселенского Православия. Есть кучка противоборствующих политиков со всех сторон. Даже если говорить о поместной Церкви, давайте сравним духовность нашей поместной Церкви и апостольской первохристианской общины...
Продолжение следует...
