Украшенный диковинными зверями золотой браслет красив. И на тонком запястье смотрится хорошо, ярко блестит в свете десятка свечей. Ткани, мягкие да гладкие, струятся в руках, точно цветной водопад, шуршат едва слышно. Матушка восхищенно вздыхает, нахваливает щедрость степного кагана, и сестры вторят ей.
А у самих в глазах — облегчение. Не им покидать родной дом. Не они послужат платой за мир.
Кина отворачивается — не хочет больше смотреть ни на подарки, ни на сестер. Запереться бы в покоях, да нельзя: не положено невесте последнюю ночь перед свадьбой проводить в одиночестве. А еще нужно наряд выбрать.
Портниха расстаралась на славу, расшила ткани бисером и цветными узорами, только Кине все платья эти — все равно, что погребальный саван. Но матушка упряма: предлагает примерить до один, то другой наряд,спрашивает, что больше нравится, и приходится ткнуть в первое попавшееся платье. Кина едва находит в себе силы улыбнуться — лишь бы оставили в покое поскорее.
Матушка неуверенно улыбается в ответ, велит верить, что все будет хорошо и призывает помолиться Создателю. Кина молчит.
Она уже ни во что не верит.
Все, что ей остается — повиноваться воле отца и склониться перед судьбой. До сих пор не верится, что он так легко согласился принять условия степняков…
С другой стороны, что такое счастье любимой дочери в сравнении с жизнями и счастьем тысяч других людей? Умом Кина понимает: долг отца — защитить тех, кто доверился ему, но сердцу все равно больно.
Она не может понять лишь одного: почему отец не сказал ей обо всем сразу? Почему до последнего заставлял верить в то, что все будет хорошо? Даже на смотринах, когда каган из семи сестер выбрал ее, самую младшую, отец велел не беспокоиться.
Матушка трогает за плечо, спрашивает все ли в порядке — кажется, уже не в первый раз. Кина хочет снова сказать, что ей все нравится, но горло сжимает спазм, и она не может выдавить из себя ни слова. Тогда матушка принимается с новой силой уверять ее, что каган не так ужасен, как кажется, и непременно будет беречь ее. "Ты будешь единственной женой. Твой отец обещал мне," — добавляет она.
Кина кивает — только, чтобы успокоить мать. Еще раньше отец обещал ей, что не станет принуждать к замужеству. Что не позволит угаснуть ее лекарскому дару, наймет лучших наставников и перепишет все законы, не позволяющие женщинам врачевать и учиться магии. Она верила — тогда ей казалось, что отец может все.
Матушка снова неуверенно улыбается, тянет к сундуку с украшениями, но у Кины больше нет сил изображать интерес. Она просит дать ей отдохнуть.
...А верить она теперь будет с большой оглядкой: чтобы не было так горько от разочарования.
