Телеграм-канал «Тинтина вечно заносит в склепы»
Есть такой штамп «про фильм интереснее думать/писать, чем смотреть». Обратную формулу — смотреть класс, а писать пасс — используют реже. Но новая часть томхэнксианы попадает в третью корзину: фильмы, чья мучительность по линиям «смотреть» и «думать/писать», на мой взгляд, абсолютно идентичны. Симптоматично, что в двух прочитанных текстах о нем про сам фильм ровно абзац — остальное вводные данные и погода за окном.
Мэйби потому, что «Грейхаунд» — место встречи трех патетик: собственной убер-положительной ауры Тома Хэнкса, чья маска бесит даже больше, чем дурашливая порядочность Неда Фландерса; пафоса военного кино, который закономерно превращает корабль в КОРАБЛЬ, сэндвич в СЭНДВИЧ, а капитана (или «доброго пастора», как в условном первоисточнике Сесила Скота Форестера) в КАПИТАНА; третий момент — религиозный, и вкупе с первыми двумя слоями он сообщает всем сэндвичам, кораблям и капитанам такой капс, что в телеграме не передать (весь текст кажется написан шрифтом для заголовков). Вдобавок вся коллизия фильма: хороший человек хорошо делает трудное дело — и у него хорошо выходит.
Однако «Грейхаунд» — фильм про человека, который оказался не на своем месте: Краузе просит принести ему то куртку (ну ту, с воротником), то перчатки, то тапочки, которые на Рождество подарила будущая жена (от обычной обуви уже кровят пятки). Очевидно, что ему тут не место — как человеку вообще не место на войне. И он изо всех сил пытается ритуальное пространство военно-морской службы обжить своим человеческим: на половину фраз отвечает цитатами из Библии, ко всем командам добавляет «пожалуйста» и «спасибо», носит в рубку из каюты важные вещи. Гибель вражеской подводной лодки его совсем не радует — потому что там тоже люди. Классный, могущественный конфликт.
Однако вся человечность (прекрасная, очень понятная, нужная и так далее) плохо бьется не только с каким-то механистичным сюжетом, но и с лоснящимся видеорядом — серым и гладким, как новый эсминец в дождливую погоду. Невидимый таймер ведет отсчет времени до возможности поддержки с воздуха (сцена в духе «Орлы летят!», напоминающая о перекличках саги Толкина с мордором Второй Мировой), а титры поставляют зрителю на стол рапорт, который час. Камера в какой-то момент взмывает над серыми тучами и показывает северное сияние — прием в жанре «ну охуеть теперь» намекает, что за границей военной бури существует нечто еще. И это, вероятно, бог.
«Грейхаунд» начинается в каюте Краузе — напротив двух иллюминаторов, которые заливают комнатушку и стоящего на коленях Хэнкса белым-белым светом. Прием и мизансцена, мягко сказать, не новые — сразу вспоминаются окна из «Ведьмы» или «Маяка», через которые Эггерс тоже «подмигивает», намекая на некую иную сущность, которая следит за замесом со стороны. Помогает ли это Краузе? Вряд ли, как и дружеский звонок от английского генерала, который выражает восхищение. Все ритуалы в фильме разрушены — кроме ритуалов кинематографических, что создает определенный диссонанс между интонацией и сюжетом.
Такой же рассинхрон можно встретить в «Дюнкерк» (2017) или «1917» (2019), напоминающих, что фильмы о войне — еще и о войне со временем. Переодетые в китель драмы о том, что человек с рождения поставлен на таймер. С тз быстроногой вечности (у Мендеса) и ретивых стихий (у Нолана) человеческая драма ничтожна. В «Грейхаунде» же, если мы видим раппорт или божественный замысел, что нам до окровавленных тапочек, утонувших подлодок и трех погибших, даже если один из них — афроамериканец, героически гревший капитану-пастору на замерзающей железке кофе? Если мы такие человеколюбивые, то, мистер Хэнкс, какого черта мы сидим на облаке?
Про «Грейхаунд» шутят, что главный его плюс — это хронометраж в 90 минут. Но эти 90 минут — одна из главных моих потерь в июле-2020. Хочется это как-то зафиксировать.