Зал суда, в котором мне дали шесть лет, был убогенький. Я ожидал чего-то более торжественного. Но нет. Деревянные откидные стулья, как в старых актовых залах, три или четыре ряда, потолок в проплешинах.
И даже скамья подсудимых без всяких решёток, обычная деревянная перегородка по пояс.
Судья торопился. А потом ещё больше торопился конвой. Конвоиры хотели поскорее от нас избавиться и пойти уже чаю попить, поесть там, ну её нахуй эту работу, утырков этих с их судами
Именно из-за того, что все торопились, присутствовавших на суде выгнали из зала максимально быстро. Мы остались внутри вчетвером. Я успел только парой фраз с братом перекинуться.
У меня ж спрашивали насчёт адвоката. Был у меня назначенец бесплатный и молодой. Присутствовал на очной ставке, на ознакомлении с делом. А на суд пришёл незнакомый мне дядечка в коричневом костюме и с коричневым портфелем. Поздоровался со мной и сообщил, что он мой алвокат.
По факту он просто присутствовал на суде.
Когда всех из зала выгнали, у меня что-то случилось с головой. Я был в какой-то прострации. Я спрашивал сам у себя, мол, за что столько, и одновременно уверял себя, что 6 не так и много, что уже без малого год отсижен, а потом обноружил, что говорю это сидя в темноте в автозаке.
И мне кто-то ответил, я стал ему рассказывать про свой приговор, и оказалось, что это мой подельник, которому тоже дали шесть.
В СИЗО мы приехали поздновато, ждали завершения других судов. И ещё в самом изоляторе меня минут на сорок закрыли в стакан - такой железный и бетонный пенал для человека. Там реально хрен развернёшься.
Но в этом самом стакане я немного стал приходить в себя
Потом меня повели в корпус, где я сидел до суда. Был уверен, что на ночь оставят в той же камере, а в осуждёнку переведут утром. Но не фига, дали 10 минут, сказали собираться. Эти конвойные тоже хотели поскорее разобраться с работой
Я собрал свои пожитки, благо было их совсем немного. Доктор и пацаны собрали мне с собой еды и сигарет. Я со всеми попрощался и отправился в новую тюремную свою реальность. Всё, я за судом, а значит уже заключённый, и точно знаю свою судьбу на ближайшие пару лет
В камере для осуждённых были уже совсем другие порядки, здесь люди знали, что им в ближайшее время в лагеря, все жили по понятиям и лишнего зла друг другу не делали. Было в меру спокойно, и за всё время не было никаких прений между сокамерниками. А вот весело было.
Народ собрался интересный. Два деда, ну под полтинник, опиушники с сидельческим опытом. Слушал их внимательно, много полезного рассказали и мне, и всем.
Федя - спортсмен, молодой, знатно накаченный, не дурак. Ещё Сергей - один из сильно известных в СИЗО братьев близнецов.
Про них известно, что они несколько раз за досудебное время менялись местами. Один сидел на острове, где сытно, но тихо, второй там, где весело, но голодно. Менялись на следственных действиях и коротких свиданиях.
Ещё был бывший наркоман и бывший спортсмен Лёша, с которым мы подружились и в лагерь потом приехали одним этапом.
Я писал кассационную жалобу, поэтому пробыл в этой самой камере для осуждённых почти три месяца прежде чем отправился в лагерь.
И это было самое спокойное время за весь мой срок.
Мы сидели на первом этаже лицом в забор, и это было хорошо, над нами никого не было, а с двух сторон от нас были камеры-этапки, куда на два-три дня завозили людей из московских тюрем, перед отправлением в лагеря. Телевизора и радио не было и в этой камере.
Про телевизоры. Это отдельная история, потому что грёбаный ящик спас не одного первохода. Когда бывалым сидельцам нечем себя развлечь, они доёбывают всех вокруг. Наиболее слабые как раз и заменяют телевизор, ну и радио тоже.
Заиметь себе этот самый телевизор - целая история. Без взяток точно не разберёшься. В лето до суда как раз был ЧМ по футболу, и человеки с телевизорами ценились на вес золота. У нас в камере такой был, но до четвертьфиналов, а потом его забрали вместе с телевизором
Уверены были, что корпусному за него заплатили
А ещё тогда по рен тв выходными вечерами показывали еротику. Ну и это тоже имело значение для сидящих который уже месяц
Мы развлекались нардами, шахматами и разговорами. Лёша, имевший кличку Пэпс с Федей сделали карты(карты строго запрещены в тюрьме) и играли с кем-то ещё в покер. Ещё мы делали верёвки и пилили бетон.
Вечерами, ну не каждый вечер, начиналось самое весёлое. Мы добывали алкоголь.
К этому моменту я схуднул на 10 кг с момента ареста и отпустил бороду. Был ловким и прозрачным. Поэтому, когда наша часть близнецов уехала в лагерь, удочником стал я. Именно для этих целей мы делали верёвки, воровали в прогулочном дворике проволоку и пилили бетон
Когда темнело, приходили Пэпсовы друзья спортсмены и метали нам под окно пластиковые бутылки с петельками из скрученного скотча. На окне было две решётки, первую мы разболтали и она открывалась. Я залазил на подоконник между решётками и проволокой на верёвке ловил петельку
Несколько раз нас палили. За это даже, вроде как, мне к делу приклеили отметку, означавшую склонность к побегу. Но чаще не ловили. И мы подпивали под тюремные закуски. Так вот встретили новый год.
Жили мы бедненько, но очень дружно. И за всё время, не считая некоторых разногласий с милиционерами, было у нас всего пару значимых эксцесов.
Конвоиры, кстати, относились к нам с некоторым снсхождением, и особенно от них мы не страдали. Правда, до поры до времени.
Через пару недель, после того как мы с Лёшей уехали, оставив дедам контакты спортсменов, умевших грамотно перекидывать бутылки через забор, камера напилась и не протрезвела к утру. Подрались с конвоирами, нарвались на пиздюлины от бойцов в масках. Некоторые устроили голодовку.
Две неприятных вещи, которые случились при мне.
Первая - мы нашли в камере бельевых вшей. Та ещё себе радость.
С нами сидел бывалый грузин, побывавший и в грузинских и в европейских тюрьмах. Крадун. Сидеть ему оставалось два месяца всего.
Сейчас я понимаю, что он скорее всего был в страшной депрессии. Валялся всё время на шконке в одежде, иногда пил чай, в душ(еженедельная обязанность) ходил с неохотой, и никто не видел, чтоб он стирал. От него эти вши и поскакали. Мы нашли одежду с яйцами у него под матрасом
Бороться с этими тварями было очень сложно. Мы сдали все матрасы на прожарку, камеру протравили, выкинули очень много одежды. Оставшийся минимум кипятили прямо в камере с лекарством от туберкулёза, говорили, помогает. Грузина этого чуть не побили, но не побили.
Второе событие случилось по большей части со мной.
Все мои близкие родственники уже к тому моменту принимали участие в моей судьбе. И бабушка моя отправила мне из РБ бандероль с лекарствами, а она потерялась.
Спустя почти три месяца она так и не пришла. И наученная опытом , как никак бате моему собирала передачи, бабушка написала какую-то фантастическую кляузу начальнику СИЗО с копиями выше. Я про это ничего не знал.
Утром одного там дня, через час после утренней проверки в камеру влетели опера под предводительством главного опера, совершенно пизданутого, вроде как, татарина и разъебали всё, что разъебали всё, что разъёбывалось. Потом главный спросил, кто тут Валькович.
Я очень испугался. Слухи об этой твари ходили сказочные. Но, таки, назвался. За шкирку и пинками меня из камеры переместили в кабинет корпусного, повыкручивали руки, опиздюлили по корпусу знатно в течении некоторого времени.
Потом попросили написать объяснительную, что я получил бандероль с лекарствами, а бабушке забыл написать.
Я по дурости сказал, что я же не получил. И огрёб ещё, но уже поменьше.
Потом этот самый главный опер сказал, что пиши, до вечера сегодня всё получишь.
В камеру вернулся. А там уже целым не ждали. Уверены были, что минимум карцер, но нет. Через пару часов мне принесли лекарства. На витаминах были российские ценники. Бабушка отправляла бандероль из Беларуси.
Не помню почему, и как хто происходит, но мы с Лёшей Пэпсом знали, когда мы поедем в лагерь. Готовились к 27-му января. До этого времени успевали заказать запас чая и сигарет в магазине, мне денег накидали на счёт, нужно было их потратить, но сделать это можно было раз в неделю.
Теоретически, если не потратишь то, что есть у тебя на счету в СИЗО, это когда-нибудь придёт тебе на счёт в лагерь. Но это долго и совсем не обязательно. По крайней мере так было тогда.
В один прекрасный вечер числа, эдак, 20-го нам накидали немировской перцовки под окно спортсмены-метатили. Я вытащил две поллитры, а две достались милиционерам, к нам они даже не пошли, просто пошли расслабляться. Всех всё устраивало.
Ну на тот момент, до событий, которые я описал выше.
Мы хорошенько посидели, а ранним утром следующего дня нас позвали с вещами собираться на этап. Это был шок. Мы были не готовы и с похмельца. Плюс практически не спали. Пришлось спешно собирать вещи, приводить себя в порядок и со всеми прощаться.
На сборке (ещё один специальный вид камеры, в которой ты сидишь между шмоном и отбытием, довольно долго, кстати) Лёша благополучно уснул. Я нервный, я ходил из угла в угол.
Чую вой про ничему жизнь не учит, вы снова пьёте, а хто вас в тюрьму и привело, ну да. Но это был особый вид доблести, протест и способ быть свободнее, чем может показаться. И заключалось это всё не в факте пития, а в процессе добывания, связанным с серьёзными рисками
Это тебе не в магазин сходить. Ну и это редчайшее стечение обстоятельств на самом деле.
Потом был "столыпин" - вагон для перевозки зэков, так его до сих называют, и по совместительству грёбаная железная консервная банка, в которой всё сделано так, чтоб об любую часть интерьера можно было убить. Ехать было не далеко, но я поспал.
По прибытию было перемещение на корточках, собаки, автозак, дубинки, снова перемещения на корточках, дубинки, собаки, лещи и знакомство с лагерными порядками.
Обыски, беседы, злоба и мат. Ясно было, что встречающие ФСИНовцы старались нас максимально запугать, но мы уже кое-что знали про местные порядки. Это были провокации, вестись, грубить и бычить с самого начала было не нужно.
Забирали и выкидывали всё цветное, не чёрное, серое или белое, ну и по мелочи всякое, чтоб вывести кого-нибудь из нас из себя. Топтались по посуде и бумажкам. Но опасности я, например, не чувствовал. В сравнении с главным опером из СИЗО встречающие выглядели друзьями твоего деда.
До выхода в лагерь оставалось две недели, в которые мы должны были находиться в карантине, где нас должны были ознакомить с правилами, изучить, завербовать, сломать может. Мы с Лёшей мгновенно накосячили и наполучали по бубенцам, и после стали неинтересны администрации
Как потенциально охуевшие.
В карантине днём на кровать нельзя было даже сесть, сидеть можно было только на табуретке возле. Это была демка лагеря, и мы должны были понять, что там вот такие порядки. На самом деле вообще нет, только в режимные дни, отдельный вид издевательства.
Но мы с Пэпсом не поверили, расстелили соседние нижние шконки и позасыпали, похмельные, невыспавшиеся и умотанные. Больше никто подобного сделать не посмел. Поспали мы минут сорок, а потом нас повели бить. Зато поспали.
До выхода в лагерь, повторюсь, оставалось две недели. Там нас ждала совсем другая жизнь. Тут всё ещё было похоже на камеру СИЗО, не считая того, что был свой всегда доступный дворик, кормили лучше и всех нарядили в клоунскую неудобную форму.
На сегодня прервусь. Обещаю не затягивать.