Владимир НОВИКОВ
Как я уже говорил, в новой редакции ЖЗЛовской книги "Высоцкий" будут отражены новейшие споры о поэте. И тут нельзя было обойти вниманием быковский период осмысления судьбы и наследия Высоцкого. Поскольку мои друзья интересуются этой темой, рискну предложить их вниманию соответствующий фрагмент рукописи, готовящейся к печати. Может быть, вместе с вами что-то уточним.
Поскольку я скачу иначе и пишу короче, чем Дмитрий Быков, то мыслью по древу не растекался и вместился примерно в четыре тысячи знаков.
Итак, цитирую:
На протяжении вот уже двадцати лет о Высоцком ведет разговор с читательской, зрительской и слушательской аудиторией Дмитрий Быков.
Он делает это во всех своих профессиональных амплуа. Как поэт пишет стихи о Высоцком и сочиняет сатирические перепевы, пародически используя, например, песню «Я не люблю» в проекте «Гражданин поэт» (это по сути то же, что проделывал сам Высоцкий с пушкинским текстом в «антисказке» «Лукоморья больше нет»). Как критик, литературовед и публицист выступает со статьями и эссе о личности и творчестве Высоцкого. Как журналист инициировал в 2010 интересную теледискуссию с провокационным названием «Советский поэт Высоцкий».
С заявленным в заголовке тезисом спорили Владимир Войнович, Александр Городницкий, Вениамин Смехов и автор этих строк.
Проблема здесь реальная и непростая. Высоцкий ни разу не употребил слово «советский» в положительном смысле, пользовался этим словом как чужим и чуждым, изобрел для него ироническую форму «совейский».
Вместе с тем он не был догматичным «антисоветчиком», не считал себя диссидентом, не сочинял примитивных агиток ни в советском, ни в антисоветском духе. Он был и шире, и глубже, и смелее, чем антисоветчики вроде Александра Зиновьева, сначала клеймившего все советское, а потом перешедшего на диаметрально противоположную позицию, ставшего противником перестройки и демократических реформ.
Высоцкого принимают — и умом, и сердцем — и те, кто критически относятся к советскому строю, и те, кто ностальгирует по СССР. Это и дало основание Дмитрию Быкову сказать в стихах:
Наш мир сегодня так просел,
Что стал привычен облик скотский.
Не раем был СССР,
Но в нем возможен был Высоцкий.
Что ж, Высоцкий родился, жил и творил в советское время. С этим не поспоришь. Но те ценности, которые он утверждал и отстаивал как художник: добро, любовь, дружба, совесть, самопожертвование, радость вдохновенного труда — разве это ценности сугубо советские? Они вечные и общечеловеческие. Они продолжали существовать и в советское время, и Высоцкий выступил их честным и страстным певцом.
Общественная апатия первых двух десятилетий, наступившего века, ощущение кризиса и разочарования — вот что дает основания для советской ностальгии, для вписывания Высоцкого в советский контекст.
Опровергнуть такую точку зрения может только время.
Второй быковский тезис, с которым мне доводилось спорить, — утверждение о «сверхчеловеческой» сущности Высоцкого.
Он высказан в предисловии к составленной Игорем Кохановским книге «Все не так, ребята…»:
Владимир Высоцкий в воспоминаниях друзей и коллег» (2017):
«Пафос этой книги, написанной об одном из лучших Гамлетов мирового театра <…>, — в том, что быть человеком сегодня уже недостаточно. Поднимись над человеческим, поставь себя в условия нечеловеческих напряжений и сверхчеловеческих требований — и вокруг тебя спасутся многие». Красиво сказано, поэтично. И очень применимо к любимовскому спектаклю «Гамлет», где Высоцкий-актер добросовестно следовал «сверхчеловеческой» концепции режиссера. Сам он, однако, написал стихотворение «Мой Гамлет» (1972), где противопоставил однозначному любимовскому «Быть!» классический гамлетизм не готовых ответов, а «нужных вопросов».
Работая — по природной склонности — с нечеловеческим напряжением, он отнюдь не считал это нормой для других. Не поднимался он над человеческим, был бесконечно снисходителен к чужим слабостям и никого не тщился спасать. Тем он и дорог самым разным людям — смелым и робким, образованным и «невинным», добрым и вредноватым, умным и не очень.
Думается, есть еще о чем поговорить и поспорить с Дмитрием Быковым.
Его дискуссионный дискурс обладает познавательной ценностью. Важно, что при этом Быков говорит о Высоцком с пониманием его художественной стратегии, его смысловой сложности, тонких оттенков его иронии и юмора. Мне импонирует тот лаконичный ответ, который был дан им на вопрос одной журнальной анкеты в 2017 году: «Повторять банальности о Высоцком не хочу, а нового о нем ничего не скажешь. Он уже 37 лет как ничего не пишет. Вот это жаль».