Он нехотя подошёл к зеркалу. Да, годы берут своё. Ущипнул себя за намечающийся животик. Пресс что ли покачать. Что толку? Дня через три ему это надоест, или он проспит, или найдёт другую причину пропустить. Сколько раз уже ходили этой дорогой.
Солнце начало выбираться из-за горизонта и стена перед ним приобрела розоватый оттенок. В окно слышались трели проснувшихся птиц. Он вспомнил, как в детстве эти наивные чириканья будили его, он сладко потягивался в кровати и по самому запаху воздуха из открытого окна угадывались лето и свобода. Теперь тоже лето, но вместо свободы надевай костюм и иди на работу. И вот ради этого он так старался. Сейчас бы нестись по склону холма вниз, набирая пугающую скорость, и падать потом на поляне на спину и смеяться в небо от восторга, от захлестнувшей радости.
Впрочем, нестись-то можно. Радости, конечно, будет не так много, да и придётся попотеть, боль в ногах тоже появится, как пить дать, но он вернёт себе форму и возможно, жизнь начнёт потихоньку устраиваться. Окрылённый, он оделся и оглянувшись в гулкое пространство утренней квартиры, хлопнул входной дверью.
На следующий день он был на ногах ещё до восхода. Имеет значение в чем бегать? В чем сейчас бегают вообще? Какая, с другой стороны, разница. Но вид надо иметь презентабельный. Мало ли. «И о чем ты только думаешь! Ты собираешься вернуть форму или на свидание?!». Шорты и футболка - вполне универсальный выбор, просто надо найти такие, чтобы не выглядеть пугалом.
Воздух такой свежий и прохладный - чистый кислород. Надо, вероятно, сначала пойти быстрым шагом, а потом потихоньку побежать. Надо же, никогда не бегал, а ведь четвёртый десяток! Пока осваивал ходьбу на месте перед светофором, мальчуган лет четырёх с любопытством его разглядывал. Шорты на подтяжках, ну надо же! Неужели до сих пор носят? Тут зажегся зелёный и мама потянула мальчика вперёд за руку, тот кивнул, будто понял про него что-то и мгновенно забыл о его существовании. Он улыбнулся про себя, сам когда-то был таким же беззаботным. Бег улучшает физическое состояние и улучшит ему настроение, как иначе. Сплошная польза. Он перешёл дорогу и побежал.
Людей на улицах мало, ещё слишком рано и бежать казалось удовольствием. Он повернул по проспекту и выбежал в сквер. Решил пересечь его, а потом побежать по Тургеневскому бульвару.
В сквере мягко шелестели деревья, и кружевные тени от юных листьев скользили по его щекам. Он вспомнил, как они принесли плед и устроили вечерний пикник года два назад, в августе. Заходящее солнце было почти осенним, оранжевым, но блеклым и ее кожа приобрела янтарный оттенок, а тени были лиловые, густые, и у него дух захватывало от этого волшебства цвета. Она держала картонный стаканчик как чашечку мейсенского фарфора и пила газированную воду мелкими глотками, будто это был горячий чай. А он разломил для неё персик и сладкий сок тёк до самых локтей, перемазался весь, пока пытался стереть. Она хохотала так, что казалось, даже птицы замолкли, чтобы ее услышать.
Он перевёл глаза на памятник. Сколько он себя помнит, тот задумчиво взирал на прохожих и казалось, безумно от всех устал. Сквер редел и дорога заворачивала к бульвару. Стали чувствоваться мышцы ног, но он решил не сдаваться раньше, чем пробежит восемь километров.
На широкой полосе Тургеневского людей было больше. Мамы с малышами, наверное, спешат в садик, он тут, неподалёку. Студенты устремились на занятия, обнимая охапки тетрадей и папок, кто-то прихватил тубус и трёт красные глаза - наверное, чертили всю ночь. Экзамены, дипломы, как хорошо, что все уже позади.
Девушка в коричневом фартуке с логотипом кофейни поднимает ролл-ставни. Он помнит, как сидел за столиком и складывал из салфеток журавликов. Салфетки были коричневые и зелёные и птичек уже была целая армия, она задерживалась. Четвёртый кофе не лез в горло, но он упрямо не хотел признавать, что она не придёт, и телефон дома скорее всего не забыла. Скажет потом наверняка, что вызвали на работу, столько дел, столько дел. А кофе можно и дома попить. Просто не считает важным все, что связано с ним. А может, ищет повод для ссоры. Он уже заметил, что они все чаще стали оставаться дома, свидания из их жизни пропали как класс. Когда он расплачивался, официантка улыбалась ему и журавликам, крутила в пальцах тонкого коричневого и мечтала вслух, видимо, намекая, чтобы он ее научил, делать такие же. Ему было тогда так пусто внутри, что он, не подумав, бросил: «это совсем не сложно» и ушёл. Зачем нагрубил?
Бежать на месте перед очередным красным светом светофора стало совсем невмоготу. Казалось, болит все тело. Но половина дела уже сделана. Осталось только обежать квартал вокруг торгового центра и попасть на улицу Мира, а дальше по прямой в сторону дома. Да и светофоров там поменьше.
Торговый центр заслонил собой разгорающееся солнце и ему показалось, в тени бежать стало полегче. Тротуар переходил в парковочные места, и то и другое на микроскопическом клочке земли, судя по всему, не помещалось. Значит, побежит по парковке. Он вспомнил, как ехал с работы и случайно увидел ее, садящуюся в свою маленькую красную хонду. Он даже не принимал решение, руки сами повернули руль, и вот он уже припарковался на угловом кусочке в конце размеченной территории. Он не думал, когда набирал ее номер, хотя если бы у него было время, вряд ли решился бы. Их шапочное знакомство совсем ничего ему не обещало, но поговорить с ней хоть пару минут хотелось так, что сводило зубы. И потом они просидели на этой парковке до тех пор, пока торговый центр не закрылся и пространство вокруг не опустело. Страшно было даже предложить ей переместиться куда-то и выпить кофе. Казалось, одно неверное слово и магия разрушится. Они рассядутся по своим машинам и больше никогда он не будет как загипнотизированный смотреть ей в глаза, и, толком даже не слушая, самим сердцем воспринимать все, что она ему говорит. Как же так вышло. Как же вышло, что из тех юных и влюблённых они сейчас там, где они есть.
Торговый центр давно остался позади и теперь блики на гладких разноцветных боках машин в пробке слепили глаза. Водители нервничали и постукивали по рулю, смотрели на часы, звонили и пили свой утренник кофе. Пробка, наверное, до самой площади Согласия, он же завернет во двор гораздо раньше. Дышать становилось все сложнее и лицо было уже мокрым. Остался последний рывок и он окажется во дворе. Несправедливо, что теперь она съехала и наслаждается новой жизнью, а он должен проходить мимо этого угла каждый день минимум дважды. Именно здесь он скользнул взглядом по незнакомой зелёной машине и увидел в окне как она целует какого-то неизвестного. Он, помнится, даже остановился от неожиданности. А она провела ладонью по щеке мужчины так нежно, так на него смотрела, что он понял - спасать тут уже нечего. Пошёл домой не оборачиваясь. Она с ним согласилась, и к концу недели он уже жил один, а она с тем самым.
Подъездная дверь хлопнула, разогнав морок и уже через три минуты он обессиленный повалился на кровать. Собрал себя в кучу, принял душ и отправился на работу, но удовлетворения спортивным подвигом почему-то не испытывал.
На следующее утро болело все. Руки и почему-то рёбра, даже плечи. Что говорить про спину. Ноги ныли с такой силой, что он не был уверен, что доберётся до душа. После он снова подошёл к зеркалу. Втянул животик. Какой там животик, с другой стороны, так, ерунда. Надо бросить есть пиццу и все исправится само собой. Он вполне ещё ничего. А бегать - бегать слишком, просто невыносимо больно.
