Подозрения в основном падали на женщин. Обвинение женщины в том, что она является главной виновницей первородного греха, определялось самой сутью средневекового миросозерцания, в котором грехопадение осмыслялось как победа телесного, природного над духовным. А поскольку первое отождествлялось с женским, а второе — с мужским, постольку в этой системе ценностных координат женщина была обречена нести главную ответственность за грех.
Взгляд на женскую природу как на телесное обусловил представление об особой предрасположенности женщин к различным видам трансгрессии, в том числе ереси и колдовству. Например, в главной инструкции для инквизиторов, «Молоте ведьм», написано: «Из-за скверны колдовства, распространяющейся в последнее время более среди женщин, нежели среди мужчин, мы должны сказать, после точной проверки материала, что женщины имеют недостатки как в душе, так и в теле, и что нет ничего удивительного в том, что они совершают больше позорных деяний».
Чаще обвиняемыми были старые, хромые женщины, но это было не обязательным. В ведовстве могли заподозрить даже детей.
Зачастую подозреваемые в ведовстве должны были быть помечены меткой дьявола. Так теолог Жак Фонтен писал, что дьявольские печати легко было узнать по их нечувствительности.
Доносительство являлось неотъемлемой частью инквизиторской системы. Ведьму, впрочем, как и любого еретика, можно было обнаружить только через доносчика. Неудивительно, что доносительство всемерно поощрялось церковью, доносчики приравнивались к мученикам за веру, они получали отпущения грехов, денежные вознаграждения. Доносительство, как пишет С. Г. Лозинский, нередко принимало эпидемический и совершенно сумасшедший характер, в особенности при наличии страха у доносителя, что он сам на подозрении у ревнителей религиозной чистоты. Классическое преследование ведьм, проводимое в католических странах под патронажем инквизиции, начиналось обычно с того, что в каждом городке и деревушке, лежащей на пути инквизиторов, развешивались специальные ящики для доносов, куда каждый добрый христианин обязан был опустить бумагу назвав всех подозрительных, по его мнению, лиц. Для тех, кто не боялся объявить о своих подозрениях открыто, инквизиторы объявляли о дополнительных благах, обычно выражавшихся в передаче доносчику части имущества осуждённого. Недоносительство приравнивалось к совершению всех тех преступлений, в которых обвиняли ведьм, и наказывалось соответственно. Во Франции, где дела о колдовстве практически всегда рассматривались светскими властями и в протестантских странах процедура отличалась лишь по форме, но не по содержанию.
Большинство обвинений, по которым были схвачены подозреваемые в колдовстве, абсурдны. Так в Англии, в начале XVI века две женщины предстали перед судом лишь на основании того, что они слишком часто ходили по лесу, да ещё собирали всевозможные коренья.
В Германии некая Анна Сакс была обвинена в колдовстве и связи с дьяволом лишь потому, что соседи очень часто видели горевший по ночам в её домике свет. Впрочем, можно привести не один пример, когда подозрение вызывала как раз чересчур праведная, благочестивая жизнь, она могла служить отличным прикрытием для отъявленной ведьмы.
Можно было узнать ведьму, бросив через нее нож с изображением креста. Для того чтобы выявить всех ведьм в своем приходе, нужно было взять с собой в церковь пасхальное яйцо. Можно было принести в церковь намазанные салом детские башмаки, что должно было бы обездвижить всех ведьм. Ну а при подозрении, что ведьма крадет у коровы молоко, нужно вскипятить очередную порцию удоя в горшке, постоянно покалывая его ножом. Боль, которую испытывает ведьма при этой процедуре, выдаст ее.
Самым известным испытанием для ведьмы было испытание водой. Привязав левую руку ведьм к правой ноге, и, соответственно, правую руку к левой ноге, колдунью бросали в ближайший водоем. Если она тонула, то это было свидетельством ее невиновности. Если же даже вода не принимала грешницу, то значит, она точно была служанкой сатаны.
Было распространено убеждение, что ведьма отличается от других людей меньшим весом: недаром же она летает по воздуху. Поэтому для всех обвиненных в колдовстве нередко устраивали испытание взвешиванием.
Все эти испытания водой, взвешиванием и т.п. объявляются тем, чем мы и сейчас их называем, то есть суевериями и предрассудками. Обычно судьи имели на руках готовый список вопросов и ведьме было необходимо лишь подтвердить совершение всех перечисленных грехов. Известно руководство Ульриха Тенглера, созданное в 1510 году, известны и другие: баварская инструкция и баденское наставление к допросу ведьм. Эти документы отличались друг от друга не принципиально, а чисто количественно. В одних листах было по тридцать вопросных пунктов, в других число параграфов перевалило за сто. Признания ведьм очень похожи: ведь на сходные, раз и навсегда утверждённые вопросы давались сходные ответы. Протоколы не содержат вопросов. Вместо них номера. Такая форма документации экономила силы переписчиков, которые не утруждали себя докучным повторением вопросных пунктов, и без того заученных всеми наизусть. Главным доказательством при ведовских процессах, так как свидетельские показания обычно ограничивались весьма смутными и неясными подозрениями, оставались признания самих ведьм. Понятно, что добиться подобного рода признаний без активного применения пытки было практически невозможно.
Страх перед ведьмами был так велик, что следствию прощали всё. Прелюдией к допросу была так называемая «терриция» - запугивание.
Подследственную знакомили с набором инструментов. Если арсенал не производил должного впечатления, прилаживали орудия к телу. Вместо законного часа палачи изощрялись в своём искусстве весь день напролёт. Аргументация была проста: ведьмы умеют с дьявольской помощью притуплять боль, поэтому, чтобы сломить их упорство, нужны чудовищные муки.
Если говорить о финале любого ведовского процесса, то большого разнообразия мы здесь не наблюдаем. Любое иное решение дела кроме смертного приговора было случаем достойным удивления. Расхождения могли присутствовать лишь в процедуре самой казни.
Женщин, не желающих признаваться даже под давлением «улик», сжигали на костре из сырых дров. Делалось всё, чтобы колдунья как можно дольше находилась в сознании. Сырое дерево разгоралось медленно. Языки пламени лениво лизали босые ноги - не более того. Когда пламя поднималось выше колен, костёр перетряхивали шестом.
Осуждённых подвешивали на цепь к большому коромыслу наподобие колодезного журавля и время от времени поднимали вверх, давая передышку. В Савойе французские инквизиторы прикрутили ведьму к верхушке столба - очевидно, чтобы огонь добирался до неё подольше.
Чаще всего, на картинах и гравюрах, посвящённых ведовским процессам, художник изображает классическое сожжение у столба. Но и здесь есть варианты. Женщины и девушки прикручены к столбу стоя или сидя, по несколько сразу или поодиночке. Письменные источники позволяют сделать ещё несколько добавлений. В Майнце в 1587 году ведьму водрузили на поленницу, заколотив живьём в бочку. В Рейнбахе осуждённых привязывали к столбу и обкладывали соломой сверху донизу - так, чтобы они полностью скрывались из виду. Известно, что и в других городах сжигали в так называемом соломенном шалаше. А вот в Нейссе была создана кремационная печь. За один только 1651 год в этой печи были зажарены заживо сорок две женщины и юные девушки.
Свой способ сожжения выработали в Шотландии - с помощью смоляной бочки. Колдунью заставляли влезть в бочку высотою в половину её роста, потом привязывали к столбу и напихивали вокруг солому. Иногда в комплект поставок входили также уголь и просмолённая рубаха для смертницы.
Единственным снисхождением, которое себе позволяли судьи, было предварительное удушение жертвы перед сожжением. Ведьма могла рассчитывать на эту милость, если не очень долго упорствовала под пытками и выдала всех своих сообщников. На фоне всего вышеописанного, просто верхом гуманности выглядит правосудие в Англии, где всех ведьм просто без всяких затей вешали. Такая ничем не оправданная жестокость, не характерная даже для не чересчур обременённого гуманизмом средневековья, должна иметь своё объяснение. И его вполне можно увидеть в нашей версии. Всё общество осознавало опасность ведовства и единым фронтом выступало против него, чего просто не могло быть по отношению ни к одной ереси, которые всегда находили достаточно если не сторонников, то сочувствующих.