Восстание раба черновиков
Два пластиковых пакета. Из них выглядывают черновики - угрюмые пленники чердака, они избежали очередного обыска от своего создателя, они выдохнули, избежав обычной нервотрепки под лозунгом "Что сгодится для новых текстов?"
Они были пойманы с поличным, пытались бедолаги избежать выдворения из страны моего архива. У писателя Сергея Лукьяненко с черновиками, да и с чистовикам, видимо, получше. Может поэтому у него появился роман «Черновик».
А вот Анатолий Рыбаков с черновиками не церемонился:
Первые сто страниц пишу не оглядываясь. Пишу от руки. После того как этот первый вариант жена напечатает или наберет на компьютере, я обычно весь его перекраиваю, правлю, выбрасываю нещадно абзац за абзацем. Если у меня от десяти рукописных страниц остается одна печатная — это хорошо.
Несешь. Ты несешь черновики на свалку (пардон, они тебя несут). Давно они просились на свалку человеческого хлама. Ты среди них - соринка, удерживающая тонкими лапками свою никчемность, в мешках, под скрежет корявых букв друг о друга. Как сказал Эндрю Стэнтон, сценарист мультиков: "писательство - это дело, пропитанное страхом". Когда преодолеешь страх - тогда неси черновики на свалку.
Метаморфоза. Буквы в них – уже не буквы, а скабрезные жуки, захватили поле фантазий, вызвали волну возмущения слов, собрались в поход по давно заросшим дорожкам творчества. Все, что ты днями и месяцами теребил в руках, правил, зачеркивал – все превратилось в неуправляемое скопище букв – дезертиров из армии смыслов.
Размахнулся! Рука строительным краном по дуге поднялась и пакет с рукописями пушечным ядром летит на бруствер свалки.
Вернулся. Потянуло к печатной машинке, виновато стоящей под зеленым покрывалом, заблаговременно снятым с дивана и сложенным в несколько слоев. К запаху, исходящему от черной дрожащей ленты, повисшей над пропастью между механизмами печати, ленты, к тому, что приоткрывает лента-кулиса - к драмам, выпавшим из фантазий, с риском продолжить свою историю на свалке.
Какую фразу Хемингуэя я нашел слишком поздно?
Хранил много лет, в стопках, папках, кладовках... То ли бумаги, то ли воспоминания о безудержном желании писать. Примерно по Пратчетту: «Первый черновик – это когда вы рассказываете историю себе самому». Все мечтал, как я это называю, поймать «черновичный кайф». Не поймал. Вместо этого нашел слова папы Хэма: «Первый черновик – всегда дерьмо». Как же поздно я их нашел!
А "счастье было так возможно"?
За тем, как писать черновики, к Пушкину. В черновиках Александра Сергеевича сначала бросается в глаза, с какой скоростью и с каким удовольствием он писал. По насыщенности, наполненности видно, что рифмы роем носились над его листком, видно, с каким удовольствием писались они и рисовались на полях, как падал на них то утренний луч света, то томное мягкое покрывало отсветов восковых свеч. Оказывается, бесконечные женские головки на полях, так часто они возникали от тоски, когда он был лишен должного общения с дамами.
Тщательность Пушкина в заполнении черновиков
Пушкин не терпел пустоты. Любое место, свободное от слов покрывалось какими-то завитушками, похожими на его кудри — иных сравнений не нахожу. Его рисунки — неиссякаемая тема, но уже грозное войско художников, филологов, мультипликаторов поднято ими в бой. Только успевай следить за баталиями. Из рисунков и «рукописных мелодий» режиссер Андрей Хржановский создал удивительную анимацию: "Я к Вам лечу воспоминаньем...", "И с Вами снова я..." , "Осень". Главный герой его мультфильмов — стремительный, юркий, летящий пушкинский почерк, который столь же музыкален, как и его стихи: «Сочиняю два куплета и вполголоса пою».
Записывать Александр Сергеевич начинал, «по обыкновению, еще лежа в постели, положив бумагу на подогнутые колени».
Хотя для создания знаменитой чернильницы «А. С. Пушкин за работой» скульптор Наталья Данько подняла поэта с подушек и посадила, хотя Пушкин уже об этом не знал.
«Бес стихотворства», как он сам выражался, овладевал им в плохую погоду. Не случайно поэт так любил осень — «Унылая пора, очей очарованье...»
...Когда, мучимый обществом и голодом, он бежал в трактир, то и по дороге его преследовали стихи. Когда в Могилеве офицеры его внесли в кабак и водрузили на стол , он прочел стихи. Как уж он умудрялся записывать их, поедая любимые пожарские котлеты или страсбургский пирог, неизвестно. Загнать, собрать, расположить все мысли в стихах! У него получалось, а что не поместилось? Может досталось прозе?
Как работать с черновиками? Кто подскажет?
Первым пришел на помощь Александр Грин: «Жизнь – это только черновик выдумки».
Значит, сколько живешь - столько пишешь свой черновик?
Ну это если в философском смысле...
И здесь к нам присоединилась романист Дженнифер Иган, которая уверена, что главное в творчестве — быть одержимым самим процессом. Черновик предлагает другую жизнь, жизнь "одержимого". Она возникнет, когда ты с остервенением станешь исписывать один ежедневник за другим – потом наивно полагая, что в них зарыты глубочайшие мысли –перенесешь все это в компьютерные тексты, потом за горой блокнотов - прекратишь это "литсутяжничество".
А вот рецепт Уилла Селфа: «Не перечитывайте текст, пока не написали черновик целиком» . Да, все верно, лучше чай с вишневым вареньем, но только не вникать в куски фраз, чтобы не появился зуд от желания их куда-нибудь пристроить.
Роман «Война и мир» 8 раз переписывался Львом Николаевичем. А отдельные фрагменты - до 25 раз.…
Дженнифер Иган ежедневно исписывает по 5–7 страниц оригинального текста, не считая черновиков. Каждый черновик переписывается вплоть до 20 раз, пока не доводится до того состояния, в котором писательница готова показать его редактору.
Иган получила премию в 2011 году за роман «Время смеётся последним». Неизвестно еще, это была опубликована лучшая версия или лучшая версия улетела в мусорную корзину при очередном переписывании. Ну раз время смеется последним - то пока неизвестно.
«…Мое самое большое несчастье в том, что я порчу поправками то, что удалось достичь сперва» (Э.Делакруа). Поэтому, пока не побываешь в роли Буриданого осла, - ты не писатель.
В чем чеховское искусство работы с черновиками?
...Пока не превратишь его в нотный лист. Именно так работал Чехов.
"Работал он с тщательностью ювелира. Его черновик я принял однажды за нотный лист – до такой степени часты были зачеркнутые жирно места. Он кропотливо отделывал свой чудный слог и любил, чтобы было «густо» написано: немного, но многое. <…> «Будь я миллионер, – говаривал он, – я бы писал вещи с ладонь величиной». (М.О. Меньшиков, публицист, литературный критик, корреспондент А. П. Чехова)
И еще о работе Чехова с текстом:
«Искусство писать, – говорил он мне, – состоит, собственно, не в искусстве писать, а в искусстве… вычеркивать плохо написанное» (А.С.Лазарев).
После попыток вести собственные записи, после прочтения текстов о черновиках классиков литературы, - в черновике обнаруживаю инструмент, который каждый раз играет по-разному. Конечно, черновик нужно любить, причем постоянно и страстно.