28 июля 1941 года – город Смоленск оставлен советскими войсками. Хотя впереди было ещё почти четыре года свирепой войны, включая Сталинград, Севастополь, четыре битвы за Харьков, и взятие Берлина, но именно Смоленск воспринимается как самое настоящее дно, как нижняя точка падения советского государства и его армии, и как самое дорогое из всего, что могли мы потерять – и вот потеряли. От этого Дна отталкиваются для последующих сравнений: где мы были – и как высоко потом взлетели, противопоставляя тому же Берлину, например у Высоцкого:
Ты в Вечном Огне видишь вспыхнувший танк, горящие русские хаты,
Горящий Смоленск – и горящий Рейхстаг, горящее сердце солдата
.
Или Будапешту, куда более масштабной и драматической победе, чем взятый за неделю Берлин:
Я стою на Семи Ветрах, Я держу автомат в руках,
Я гранитный, а ты живой, посреди боёв и надежд.
Что за город передо мной: Смоленск это – иль Будапешт?
.
А уж Твардовский только про Смоленск и писал. Исследователи его творчества подсчитали:
названия, связанные со Смоленщиной, встречаются в поэме «Василий Тёркин» двенадцать раз. Ещё там, помимо Москвы (7 раз), упоминаются Сталинград (2 раза), Клин (2 раза), Тула, Тамбов, Харьков, Ростов, Псков, Елец и Борки.
«Родина» предельно конкретизируется как Смоленщина, либо же предельно обобщается. Смоленщина выступает в функции “малой родины” каждого советского солдата. Локус Смоленщины становится локусом родного дома солдата.
Смоленщина — основной локус топоса “зарецкой стороны”. Через Смоленщину “зарецкая сторона” становится родственно близка каждому солдату. Она воплощает его родной дом и неразрывно связанную с ним личную судьбу солдата. Это подчёркивается эпитетами. Если Россия — “родная”, то “приднепровский отчий край” — “родимый”. Когда же к “зарецкой стороне” берётся эпитет “родная”, обычно добавляется ещё “моя” — “сторона моя родная”. Таким образом подчёркивается особая родственность солдату “малой родины”. Второе свойство “зарецкой стороны” связано с её названием. К теме реки при изображении захваченной немцами родной земли автор возвращается часто. 14 раз назван в книге протекающий по Смоленску Днепр (а Волга, например, только 5). Автор не забывает и другие реки Смоленщины — Угру, Лучесу
.
Величайшее сражение № 2 на центральном направлении (первое было в Белоруссии, с 22 июня, окончилось «котлом» и расстрелом командования Западного фронта), названо «Смоленским», а по-научному – и вовсе «Смоленская стратегическая оборонительная операция». Она началась 10 июля и закончилась 10 сентября 1941 года, вернее – перешла в величайшее сражение № 3 – это уже за Москву. В печальном рейтинге наиболее кровавых битв той войны, Смоленская стоит на 3-м месте: 486 тысяч солдат потеряно безвозвратно (убитыми, пленными и пропавшими без вести). Больше – только Московская и Киевская стратегические оборонительные операции (там 514 и 616 тысяч соответственно).
А ведь город Смоленск, давший своё имя всей двухмесячной битве, был всего лишь одним из её эпизодов, не самым большим и не самым главным. Так называемое «Смоленское сражение» развернулось на огромной территории: 600-650 км по ширине с севера на юг (от Идрицы и Великих Лук на севере до Лоева и Новгород-Северского на юге) и 200-250 км в глубину с востока на запад (от Полоцка, Витебска и Жлобина на западе до Андреаполя, Ярцево, Ельни и Трубчевска на востоке). В нём принимали участие войска четырёх советских фронтов (Западного, Центрального, Резервного и Брянского). Собственно оборона города Смоленска была всего лишь одной из 9-ти частных операций, в совокупности составивших эту «Смоленскую стратегическую оборонительную». Кстати, и замечательный фильм «Днепровский рубеж» – тоже о ней, вернее – об ещё одной из 9-ти частных операций – обороне Могилёва.
За сдачу Смоленска с треском вылетел с занимаемой должности начальник Генерального штаба СССР – сам великий Г.К.Жуков. В "Воспоминаниях и Размышлениях" он уверяет, что 29 июля 1941 года его сняли с должности начальника Генштаба СССР за то, что он вдруг взял и предложил оставить Киев. Якобы в тот момент у всех там за Киев болело. Эту ложь он вбросил, чтобы показать: уволили его, в общем-то, ни за что, за правду и прямоту. Ведь предложение сдать Киев было, как уверяют историки, вполне своевременным (?) и здравым, и по-хорошему надо было Жукову выписать премию и очередную Звезду, а не увольнять. Вот этот фрагмент:
— Как вы могли додуматься сдать врагу Киев?
— Если вы считаете, что я как начальник Генштаба способен только чепуху молоть, тогда мне здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от обязанностей начальника Генерального штаба
.
Как видим, Жуков словно бы пытается шантажировать работодателя увольнением. Мол, я могу обидеться и уйти, а попробуйте без меня, потом сами приползёте. Ущербность такой позиции в следующем: ты действительно можешь быть незаменимым, в данном коллективе, но в Харькове работают, условно говоря, 50 тысяч юридических лиц. Если у нас ты незаменимый, то остальные 49 999 как-то без тебя справляются? Так почему мы не сможем? Сталин ему так и ответил:
— Вы не горячитесь. А впрочем, мы без Ленина обошлись, а без Вас тем более обойдемся. Идите, товарищ Жюков
.
И всё-таки товарищ Сталин погорячился, насчёт "обойдёмся". Жуков
оставил после себя в Генштабе выжженную землю. В течение полугода перед тем, как на должность начальника Оперативного управления (это первый заместитель главы Генштаба, как на заводе Главный Инженер) пришёл русский дворянин Алексей Антонов, люди на этой должности менялись 7 раз "из-за недостаточно хорошо организованной работы" (так написано на сайте Википедия). А, скажем, маршал Голованов в своих мемуарах вообще утверждает, что до прихода Антонова в СССР фактически не было Генерального Штаба, потому деятельность Жукова – это никакой не Генеральный Штаб:
Так началась для нас война. Одной из причин, способствовавших такому положению, явилась, с моей точки зрения, замена опытнейшего начальника Генерального штаба Бориса Михайловича Шапошникова другими товарищами — сначала К. А. Мерецковым, а потом Г. К. Жуковым. Это была одна из серьезных ошибок И. В. Сталина, решение, надо прямо сказать, малопонятное, не логичное. Какой-либо заметной роли в руководстве войсками, Генеральный штаб как слаженный организм в 1941 году еще не играл. Его роль как планирующего и организующего центра началась, по моим наблюдениям, с подготовки контрнаступления под Сталинградом
.
Разумеется, одних только слов Голованова отнюдь недостаточно, чтобы сделать вывод: до Сталинграда включительно наши деды расхлебывали после именно Жукова. Нет, это будет показано более рельефно в последующих публикациях.
Вернёмся к Смоленску, пытаясь хотя бы частично охватить ещё ряд моментов, связанных с потерей этого города. За что же такая честь именно этому областному центру? Дело в том, что Смоленск – не самый крупный, но самый первый город России, потерянный в той войне. Даже последующая возможная потеря Москвы, уже ничего не добавляла к психологическому шоку русского народа. Нельзя быть «немножко беременной», и какая теперь разница – что ещё немцы возьмут в России, если Смоленск они взяли УЖЕ. До этого боевые действия, начавшись 22 июня 1941 года, велись не на русской и даже не на советской земле, а на подмандантной территории, аннексированной Советским Союзом на основании Пакта Молотова-Риббентропа. Мировым сообществом эта аннексия не была признана: наши партнеры по международному диалогу продолжали рисовать на своих картах, скажем, Львов, Галицию, Прибалтику, Бессарабию – как польскую и румынскую территорию, оккупированную Германией (как ранее Варшаву или Краков). Международно-правовой статус этих территорий был как сейчас у ЛДНР, типа серая зона. Когда мы весной 1944 освобождали Тернополь, под него съехалась целая дивизия аккредитованных иностранных корреспондентов, чтобы зафиксировать этот исторический момент: шутка ли, впервые Красная Армия берёт иностранный город, перенеся боевые действия за пределы довоенной территории Советского Союза – именно так они это понимали. Конечно же нам было жаль потерять свои войска где-то в Галичине, Белостоке, Каунасе или Брест-Литовске, но территории – нет, это как потом гибли наши в Афганистане и Анголе, в Сирии и Ливии. В случае со Смоленском впервые стало жалко ещё и территории.
От Смоленска до Москвы по хорошей дороге – 350 километров и больше никаких рубежей обороны и никаких наших войск, если сравнивать с тем количеством, что уже погибло в Белорусской и Смоленской стратегических оборонительных операциях. Выехав утром из Смоленска, немецкие водители могли просто положить педаль – и вечером того же дня устало распахивать дверцу на Красной Площади. Почему они это не сделали – я расскажу далее по тексту.
В самом начале Смоленского сражения, после разгрома основных сил Западного фронта в Белостокском и Минском «котлах», немецкие войска придвинулись к рубежу рек Западная Двина и Днепр. Здесь занимали позиции войска возрожденного (после катастрофы в Белоруссии) Западного фронта под руководством Министра обороны СССР, председателя Ставки Главного командования – маршала Семёна Тимошенко, сменившего на посту командующего фронтом расстрелянного генерала Павлова. 8 июля части немецкого 39-го моторизованного корпуса (из состава 3-й танковой группы генерала Германа Гота) форсировали Западную Двину, и 9 июля заняли Витебск (в 100 км северо-западнее Смоленска).
В это же время немецкий 47-й моторизованный корпус (из состава 2-й танковой группы генерала Гудериана) вышел к предмостным укреплениям в районе Орши – тоже в 100 км от Смоленска, но юго-западнее.
Белорусские города Витебск, Орша и русский Смоленск, соединенные хорошими дорогами, образуют на карте равнобедренный треугольник (лежащий на боку) с вершиной в Смоленске, а длина основания Витебск – Орша = 70 км.
Немецкое командование приняло решение начать новое наступление на московском направлении через Смоленск силами одной лишь бронетанковой Триады (танки + САУ + мотопехота на БМП), не дожидаясь подхода пехотных дивизий. Тем самым они лишили войска Западного фронта запаса времени для занятия оборонительных позиций. В эти дни в Лиозно и Рудне (посередине между Смоленском и Витебском) выгружалась 19-я армия генерала Конева, с задачей занять оборону в районе Витебска, в районе Орши сосредоточилась 20-я армия генерала Курочкина. В районе Смоленска заканчивала сосредоточение 16-я армия генерала Лукина.
11 июля 1941 года немецкий 39-й моторизованный корпус, сломив сопротивление не успевшей сосредоточиться 19-й армии генерала Конева в районе Витебска, начал наступление по маршруту Демидов – Духовщина, в обход Смоленска с севера. 13 июля он достиг линии Велиж – Демидов (55 км северо-восточнее Смоленска), занял Духовщину, зашёл в тыл Смоленску и вступил в бой за Ярцево (находится восточнее Смоленска: на шоссе Смоленск – Москва через 50 км после Смоленска). 15 июля этот корпус оседлал шоссе на Москву в районе Ярцево, оставив Смоленск за своей спиной. Командующий немецкой 3-й танковой группой генерал Герман Гот вспоминал:
15 июля стало ясно, что выход 39-го корпуса к автостраде восточнее Смоленска привел к большому успеху. Перемешанные между собой войска нескольких дивизий противника стягивались к Смоленску и севернее его. Начиная с 15 июля в этот район стали отходить и те части противника, которые 14 июля под Оршей контратаковали войска северного крыла 2-й танковой группы Гудериана. 15 июля воздушная разведка донесла, что участок автострады Орша—Смоленск забит транспортом, который четырьмя—пятью колоннами двигается по направлению к Смоленску. Здесь ожидалось большое скопление противника, так как 7-я танковая дивизия упорно удерживала автостраду северо-восточнее Смоленска и в течение 16 и 17 июля отражала все попытки противника прорваться в северо-восточном направлении
.
Южнее, немецкий 47-й моторизованный корпус, 11 июля форсировал Днепр в районе посёлка Копысь (22 км южнее Орши), и с 13 июля начал продвижение на Смоленск с юго-запада.
14 июля приказом маршала Тимошенко оборона подступов к городу и самого Смоленска поручена 16-й армии генерала Лукина, состоявшей лишь из одного 32-го стрелкового корпуса (46-я и 152-я стрелковые дивизии), тогда как в нормальной армии должно быть 3 корпуса по 3 дивизии. Однако обе эти дивизии уже были задействованы для обороны дальних рубежей, преимущественно на северной стороне Днепра. Сам город Смоленск обороняли только запасные и специальные части общей численностью 6,5 тыс. человек, из них на позициях около 2,5 тыс. человек.
Шедшая впереди немецкая 29-я моторизованная дивизия (из состава 47-го моторизованного корпуса) преодолела сопротивление противотанкового отряда подполковника Буняшина в районе деревни Хохлово – это на шоссе Орша – Смоленск, не доезжая 15 км до Смоленска. В этом в бою погиб начальник артиллерии 16-й армии генерал-майор Т. Л. Власов. 15 июля эта немецкая дивизия ворвалась уже в сам Смоленск с юго-запада, заняв южную (большую) часть города. На следующий день, 16 июля, передовые части немецкой 29-й моторизованной дивизии форсировали Днепр и заняли северную часть города. В заключении Военно-экспертной комиссии под председательством генерал-майора И. П. Камеры по вопросу оставления Смоленска говорилось:
вместо организованного сопротивления противнику в южной части города имеющимися силами, оборона города вылилась в форму разрозненных боев с противником
.
В результате описанных выше прорывов двух немецких танковых групп (Гота и Гудериана), в оперативном окружении в районе Смоленска оказались советские 19-я, 20-я и 16-я армии. Связь с тылом можно было поддерживать лишь по лесисто-болотистой местности южнее Ярцево в районе Соловьёво. Здесь была понтонная переправа через Днепр, как часть Старой Смоленской дороги.
Захват Смоленска вызвал резкую реакцию нового председателя Ставки Главного Командования – И. В. Сталина, который 10 июля сменил маршала Тимошенко на этой должности, а 19 июля – ещё и на должности Министра обороны. В приказе от 16 июля 1941 года Сталин писал:
командный состав частей Западного фронта проникнут эвакуационными настроениями и легко относится к вопросу об отходе наших войск от Смоленска и сдаче Смоленска врагу. Если эти сведения соответствуют действительности, то подобные настроения среди командного состава Государственный Комитет Обороны считает преступлением, граничащим с прямой изменой Родине. Государственный Комитет Обороны обязывает вас пресечь железной рукой подобные настроения, порочащие знамя Красной Армии, и приказать частям, защищающим Смоленск, ни в коем случае не сдавать Смоленска врагу
.
Вскоре в бои за Смоленск включились части и соединения 19-й армии генерала Конева, впрочем потерявшие связь со своим штабом в лице собственно Конева, и по-хозяйски привлечённые командованием 16-й армии (Лукиным) к сражению за Смоленск. С начала в бой вступила 129-я стрелковая дивизия генерал-майора А. М. Городнянского (он в 1942-м погибнет в Харьковском «котле», командуя уже 6-й армией), а также некоторые части 38-й стрелковой дивизии. В ходе ожесточенных боев 17-18 июля отдельные районы города переходили из рук в руки. Позже штабу 16-й армии был подчинен 34-й стрелковый корпус генерала Хмельницкого: 127-я и 158-я стрелковые дивизии, которые вышли к южной окраине Смоленска. Далее к боям за Смоленск подключилась 152-я стрелковая дивизия. Общее руководство войсками в районе Смоленского «котла» осуществлял генерал Еременко, которого с 19 июля назначили командовать Западным фронтом вместо маршала Тимошенко, ушедшего на повышение. Таким образом, действия советских войск в районе Смоленска стали приобретать организованный характер.
Но и немецкая сторона также наращивала силы. Из-под Орши в район южнее Смоленска была направлена немецкая 17-я танковая дивизия (в боях восточнее Орши был смертельно ранен командир этой дивизии генерал фон Вебер). С запада советские войска в Смоленском «котле» теснил на восток, догнавший моторизованные части немецкий 5-й пехотный корпус (5-я и 35-я пехотные дивизии); наступая вдоль шоссе Витебск—Смоленск, 17 июля он занял Лиозно, а 20 июля после ожесточенных боев занял Рудню.
16 июля к Орше подошёл и 9-й немецкий пехотный корпус. Его 268-я пехотная дивизия наступала вдоль шоссе Минск—Смоленск – Москва вместе с 35-й пехотной дивизией, а 137-я пехотная дивизия была направлена в Смоленск по южному берегу Днепра в поддержку 29-й моторизованной дивизии.
Первое время, советское командование не оставляло надежды деблокировать окруженные в районе Смоленска войска. 17 июля в штаб Западного фронта прибыл ещё один великий полководец – генерал Рокоссовский; ему поручили организацию обороны и деблокирующего контрудара в районе Ярцево. В подчинение Рокоссовского были переданы 101-я танковая дивизия и часть 38-й стрелковой дивизии, потерявшей связь с командованием своей 19-й армии (т.е. с Коневым). Вскоре Рокоссовскому подчинили и сводный отряд полковника Лизюкова (будущего героя битвы за Москву, который погибнет в бою под Воронежем летом 1942 года, командуя танковой армией). Этот отряд, состоявший из остатков погибшего под Лепелем 5-го механизированного корпуса в количестве 15 танков, оборонял Соловьёвскую переправу через Днепр. Наконец, в группу Рокоссовского включили ещё и остатки 7-го механизированного корпуса, вышедшие из окружения после провального Лепельского контрудара.
Наступление группы Рокоссовского 18-20 июля не дало никакого результата, её атаки были отражены противником. Это уже потом, в ходе Битвы за Москву, пропагандисты придумают дичайшую историю: как Рокоссовский приехал в район какой-то деревни, занятой немцами – и противник сразу убежал из этой деревни, едва узнав – что штурмовать её будет сам великий Рокоссовский.
23-24 июля начались боевые действия ещё нескольких оперативных групп Западного фронта с целью деблокады Смоленска. Бои носили встречный характер. 26 июля немецкое командование нанесло удар силами 39-го моторизованного корпуса (в составе: 7-я танковая и 20-я моторизованная дивизии) из района Ярцево, и силами 17-й танковой дивизии (из состава 47-го моторизованного корпуса) из района западнее Ярцево по последней переправе через Днепр, в районе села Соловьёво, где были два плавучих моста (45 км восточнее Смоленска, по Старой Смоленской дороге на Москву). В ночь на 27 июля переправа была захвачена противником, а оборонявшая её группа полковника Лизюкова отступила. Таким образом, связь окруженных войск в районе Смоленска с основными силами Западного фронта оказалась прервана, а группа Рокоссовского скована действиями немецких войск. Сколько ж там сейчас братских могил – возле самой Соловьёвской переправы и вдоль всей Старой Смоленской дороги.
К концу июля 1941 года в район Смоленска подошли свежие немецкие пехотные корпуса: 20-й (129-я и 106-я пехотные дивизии) и 8-й (8-я и 28-я пехотные дивизии). Тогда как советские войска, сражавшиеся в окружении, почти не получали подкреплений. Это позволило противнику значительно уменьшить размеры Смоленского «котла» и рассечь его.
28 июля 1941 года под натиском противника советские войска полностью оставили Смоленск. Это вызвало бурную реакцию маршала Тимошенко, к тому времени – заместителя Министра обороны СССР и командующего Западным направлением (оно включало три фронта: Западный, Центральный и Резервный):
Из утренней сводки 29.7 устанавливаю впервые, что Вами совершается рискованный отход вопреки приказу — удерживать занимаемый фронт, тем более это недопустимо в условиях проводимой операции группами Хоменко, Калинина и Рокоссовского, о чём Вам было известно из приказа. Из всех Ваших донесений и сообщений не вытекало необходимости отвода, а наоборот Ваша армия вела успешные бои. Ваш отход облегчает противнику создать крупную группировку для срыва проводимой нами операции.
Приказываю:
Немедленно остановить отход 20 и 16 армий на рубеже западнее Смоленска. Очистить Смоленск от противника и удерживать его в своих руках. Рубеж ни в коем случае не оставлять без моего приказа. Отвечаете за это Вы – Курочкин и Лукин
.
В докладе Военного совета Западного направления от 31 июля события излагались таким образом:
1. 20 армия, а вместе с ней 16 армия отошли без санкции командования от Смоленска на восток и оставили 29.7 Смоленск при следующих обстоятельствах:
20 армия с начала полуокружения непрерывно атаковывалась крупными силами противника: до 6 пехотных дивизий, 1 танковой дивизии, с большим количеством авиации. С 25.7 противник усилился двумя свежими дивизиями. За это время 20 и 16 армии понесли огромные потери. В связи с этим, 20 армия, ведя напряжённые бои, отходила под сильным давлением противника на восток севернее Смоленска.
28.7 левофланговая 73 сд 20 армии, отходя, открыла правый фланг и тыл 152 сд 16 армии, ведущей бой в северной части Смоленска. 152 сд, наблюдая отход 73 сд и находясь, по донесению Лукина, под сильным огневым воздействием противника и ударом его по флангу и тылу, по распоряжению командира 152 сд начала отход на восток от Смоленска. За 152 сд отошла и 129 сд с северо-восточной части Смоленска.
2. Командованию и штабу Западного направления и фронта из донесения Курочкина стало известно об оставлении Смоленска в ночь с 28 на 29.7. Немедленно было дано распоряжение Курочкину приостановить отход 152 и 129 сд и восстановить положение. По выяснению обстановки 29.7 отдан приказ Курочкину объединить руководство 20 и 16 армиями и, используя резервы 20 армии, восстановить положение в Смоленске.
3. Предпринятое контрнаступление 29.7 силами 152, 73 и 46 сд успеха не имело, и части с большими потерями к вечеру 30.7 отошли к востоку от Смоленска на рубеж Суходол, Токари.
4. Курочкин отдал приказ с 3.00 31.7 остатками 152, 129 и 46 сд с рубежа Суходол, Токари перейти вновь в наступление в направлении Смоленск.
.
Тем временем 28 июля группа Рокоссовского, усиленная 44-м стрелковым корпусом (64-я и 108-я стрелковые дивизии), смогла возобновить атаки и заняла Ярцево. В начале августа окруженным советским войскам при содействии группы Рокоссовского удалось ненадолго разорвать кольцо окружения в районе переправ через Днепр возле Соловьёво и Ратчино. 4 августа через Днепр переправились остатки 16-й и 20-й армий, и на этом сражение за Смоленск закончилось.
Как уже было сказано выше, от Смоленска до Москвы немецким моторизованным частям было рукой подать, а главное – неясно, даже теоретически: кто и при каких обстоятельствах смог бы теперь помешать немцам взять Москву. Если им и поздней осенью помешали только: 28 панфиловцев, рота подольских курсантов, армия генерала Власова, да генерал Мороз.
Но вот как раз в июле 1941 года такой человек внезапно объявился, и фамилия этого спасителя Москвы была: Гитлер. Я сейчас не про отважного пулемётчика Семёна Михайловича Гитлера, который погибнет в Севастополе летом 1942 года. Я про Верховного Главнокомандующего Вооруженных Сил Германии – Адольфа Гитлера. Он почему-то вдруг решил, что дальше немецкая пехота справится и сама – без танковой поддержки, и развернул обе танковые группы прочь от Москвы: Гудериана налево, Гота направо. В частности, 19 июля Главное командование вермахта издало директиву № 33 о дальнейшем ведении войны на Востоке, а 23 июля — дополнение к ней, в которых задача разгрома советских войск между Смоленском и Москвой и овладение Москвой возлагались на 2-ю и 9-ю ПЕХОТНЫЕ армии. 23 июля Гитлер в беседе с главкомом сухопутными войсками Вальтером фон Браухичем и начальником Генерального штаба Францем Гальдером пояснил:
После окончания боёв в районе Смоленска, 2-я и 3-я танковые группы должны разойтись одна вправо, другая влево, чтобы оказать поддержку войскам групп армий «Юг» и «Север». Группа армий «Центр» должна вести наступление на Москву силами одних пехотных дивизий
.
По мнению немецких военачальников, это решение привело к задержке наступления на Москву и, в конечном итоге, к провалу плана «Барбаросса». Командующий 3-й танковой группой Герман Гот позднее писал:
Это было полным отречением от первоначального плана — мощными силами, сосредоточенными в центре, пробиться через Смоленск на Москву. «Мощные силы» центра, состоявшие из двух танковых групп и трёх полевых армий, сократились до одной полевой армии. Обе же танковые группы — основная ударная сила — были переброшены одна направо, другая налево. Совершенно очевидно, что подобное обстоятельство противоречило принципу — наступать там, где противник более всего ослаблен, то есть, между Смоленском и Великими Луками в направлении на Ржев
.
Результат не замедлил себя ждать. Я сейчас не о том результате, которого добилась танковая группа Гудериана, повернувшая на юг (создание Киевского "котла"). Я о продолжении наступления на Москву. Как выяснилось очень скоро, сил одной пехотной армии уже оказалось недостаточно, чтобы стартовать из Смоленска и взять Москву: она забуксовала в самом начале. Поэтому, уже 30 июля немецкое командование в своей следующей директиве (№ 34) вынуждено было отказаться от плана наступления на Москву силами пехотной армии, и приказало: остановить эти наступательные действия, и временно перейти к обороне на достигнутых рубежах. Как мы увидим далее, немецкие танкисты вернутся обратно и начнут наступление на Москву в начале октября – когда время для этого будет уже безнадёжно упущено.
Таким образом, мы имеем дело с ещё одним "странным и необъяснимым", но совершенно точно – вредительским решением Гитлера относительно Германии. Это есть такой целый раздел в исторической науке: "странные и необъяснимые решения Гитлера, в результате которых уже почти победившие немцы вдруг оказывались побежденными". Другой такой пример я приводил, докладывая об операции "Блау": после взятия Ростова в июле 1942 – внезапный разворот танковых армий на Кавказ, потом на Сталинград, потом снова на Кавказ и опять на Сталинград – и так танкисты того же Германа Гота катались до тех пор, пока тяжелые машины своим весом не поразбивали ходовую часть об наши дороги. В результате не взяты ни Кавказ, ни Сталинград, ни Москва. Даже в условиях отсутствия Генерального Штаба в Советском Союзе.
Есть версия, что Гитлер был тайным агентом настоящих Организаторов той войны, которых В.В.Путин в своей статье о ВМВ назвал "аристократическими кругами". Миссия Гитлера была: сначала разгромить Советский Союз руками Германии, потом подставить под разгром саму Германию. И точно такая же миссия была с нашей стороны у Г.К.Жукова.
А с уроженцем Смоленска, подполковником Твардовским, который написал "Василия Тёркина", мы в каком-то роде земляки. Мой дед, Пётр Прокофьевич Лисичкин, сам родился на Смоленщине. Его отца убили немцы ещё на Первой Мировой войне в 1914 году, и он с матерью и двумя братьями перебрался в подмосковное Орехово-Зуево, и на Вторую мировую войну ушёл уже оттуда. А в родном селе на оккупированной Смоленщине остались его дед и бабка – их убили немецкие оккупанты весной 1942, как только узнали, что их внуки – офицеры Красной Армии.
Что интересно, в России стоят два памятника Василию Тёркину: один, естественно, в Смоленске, а второй, как вы уже догадались, в подмосковном Орехово-Зуево. Три года назад открыли ещё один памятник – в Гвардейске (Калининградской области). По слухам, собирались также ставить памятник Тёркину и в Ленинграде, но ограничились мемориальной доской, посвященной то ли фон Фёлькерзаму, то ли Маннергейму.
Не менее интересно то, что слова Твардовского, посвящённые оставлению Смоленщины (и конкретно - родственников в Смоленщине - за линией фронта), актуальны и в наши дни, не только для меня, судите сами:
Я дрожу от боли острой, Злобы горькой и святой:
Мать, отец, родные сёстры У меня за той чертой.
Друзья, приглашаю и вас рассказать о ваших воевавших родственниках, в рамках Дзен-проекта "Архивы памяти 1941-1945".