Есть книги, которые не убираешь. В них судьбы, которые не забудешь. Джек Майер "Храброе сердце Ирены Сендлер". Такая есть книга.
Изучая письма, документы о Варшавском гетто и об Ирене Сендлер я услышал песню "Как молоды мы были" Пахмутовой и Добронравова. Кажется, будто текст тот поэт Николай Добронравов написал, думая об этой истории.
Начнем с экскурсии для туристов...
Оглянись, незнакомый прохожий,
Мне твой взгляд неподкупный знаком.
...Сегодня это одна из экскурсий по Варшаве. Группа людей спешит за экскурсоводом, маршируя по асфальту и камням. Тогда, в 39-м здесь тоже маршировали. Это были верные солдаты Третьего рейха.
Туристы не слышат их шагов и не видят глаз Ирены, когда ее везли на допрос в тюрьму Павяк...
«Я получил Ваше сообщение о том, что германские войска вошли в Варшаву. Пожалуйста, передайте мои поздравления и приветствия правительству Германской империи. Молотов». Телефонограмма В. Молотова И. фон Риббентропу, 9.09.1939.
Экскурсовод остановилась возле старого здания из красного кирпича. Выждала паузу. Посыпались цифры. Сколько за без малого три года сюда попало евреев, сколько погибло, сколько сбежали..., никто не записывает, даже на диктофон. Экскурсовод сейчас добавит, как был устроен быт, и как спасались от голода и инфекций. Вот здания, уцелевшие с той поры, здания из чрева гетто. Вот куски стен. "Да-а," - вздыхают туристы. -"Жаль, что больше ничего не сохранилось". И никто не спросит о судьбе, хотя бы одной маленькой судьбе ??? Например, Эльжбеты Коппель.
"Жаль, что больше ничего не сохранилось!" - вот о чем будут сожалеть потомки.
Осень 1939-го. Еврейский район кипел жизнью: люди прогуливались по тротуарам или в парке Красинских, интеллектуалы собирались в литературные кружки, художники выходили с мольбертами, журналисты издавали разноязычные газеты, магазины предлагали много товаров, в театре "Фемина" шли постановки, в синагоге, а также в церквях Благовещения и Всех Святых молились, были даже политические партии, и совсем не игрушечные. На территории гетто находилось даже здание суда (вот бы там судить хоть одного из фашистских преступников(!)).
Осенью 1940-го нацисты перешли к исполнению плана создания в городе гетто. А люди не могли понять, что происходит с их страной. Но люди пытались жить так, как им было привычно. Только один нюанс. Их уже поделили на тех, кто должен был идти на заклание, и остальных. Варшавяне-евреи должны были носить на правом предплечье повязки со звездой Давида, и ограничивать разными унизительными запретами. Поэтому у обреченных людей была лишь видимость жизни. Все понимали, что они приговорены к пыткам, расстрелу, газовой камере или отложенной смерти, - мучительной от невозможности вернуть погибших близких, от невыразимости своего удушающего горя.
...А теперь участники экскурсии имеют свободный час и могут прогуляться, поесть мороженого, сходить в магазин. Погода хорошая, все улыбаются, разбрелись кто куда.
... А в этом районе бессовестно гуляла смерть. А под этим домом сидели голодающие дети. А в гестаповской тюрьме Павяк пытали людей. А по этой улице вели людей на Умшлагплатц (товарный двор железной дороги) для отправки в газовые камеры Треблинки. А из того окна выглядывали чьи-то испуганные глаза...
Посещение района Варшавского гетто нельзя называть туристическим местом
Ничто на земле не проходит бесследно
Там произошла история Ирены Сендлер, про которую сегодня говорят и пишут одним шаблоном: "Во время Варшавского гетто Ирене Сендлер удалось вынести из гетто и, тем самым, спасти более 2500 детей".
Читаю - там творилось с людьми немыслимое. А теперь это уместилось в две строчки, где 2500 спасенных детей, будто 2500 баллов. Ирена никогда не называла эту цифру. Она только записывала конкретные фамилии спасенных. Тридцатилетняя женщина устроилась на работу в гетто и в плотницком ящике вытаскивала младенцев, капнув им люминал на язычок, маленькая хрупкая женщина. Тех, кто взрослее тоже спасала - сажала в мешок и вывозила в задней части грузовичка. Еще она придумала брать с собой собаку, лающую на фашистскую охрану на воротах гетто.
Как молоды мы были, как молоды мы были,
Как искренне любили, как верили в себя!
Там бродят души детей и их родителей...
Дети распределялись по семьям. Некоторым она платила и фиксировала все. Свои действия, каждого ребенка, и каждого взрослого, который взял ребенка. Списки в стеклянной банке она закапывала под деревом на заднем дворе. Если бы нацисты узнали ее бы пытали, где списки, требовали бы, чтобы она выдала семьи, приютившие детей и потом бы расстреляли всех. Были люди, которые доносили. Ирена всех записывала, вела себя с людьми так, чтобы они понимали, что будут прокляты, если пойдут на предательство.
Лишь измены простить не могли...
Однажды к ней пришли гестаповцы. Только бы выдержала ее арест больная мама. Квартиру перевернули вверх дном, матрасы, подушки раскромсали. И перья, которые она часто видела вылетающими из окон, теперь кружили по ее комнате. Ее везли на Шуха, 25. Из того места никто не выходил живым. Она - член подпольной Жеготы, назвала себя работником соцзащиты. Но в камере, где было пять женщин, одна из них вдруг сказала при всех: "Вы спасали еврейских детей". Если бы среди них оказался информатор! Был бы конец. Женщины были обриты наголо, так немцы поступали с женщинами легкого поведения.
На три голоса они спели ей колыбельную, - надежда на спасение появилась. И уже не так зловеще слышались удары церковного колокола, будто извещавшие о том, что час смерти пробил. Только бы вынести угрозы немедленного расстрела. Только бы вынести унижение ходить строем два раза в день в туалет на глазах надзирательниц. Только бы вынести унижение допроса герра Баха - однофамильца гения и фашиста одновременно. Один Бах работал с нотами на органе, другой - с плетью и дубинкой в пыточной камере.
Она выжила, потому что каждый раз мысленно цеплялась за одно из детских воспоминаний. Хотя всех сокамерниц расстреляли.
Однако она выжила. Но лишь потому, что в гетто еще оставались дети, сотнями и тысячами. И потому что обещала Исраэлю и Хене, которые погибли в Треблинке, спасти их дочурку.
Вопреки всему она выжила. Среди полицаев был агент Жеготы, который ее затолкал в фургон для заключенных, а потом вытолкнул на улицу.
Нас тогда без усмешек встречали
Все цветы на дорогах земли.
Что мучило Ирену Сендлер после войны?
После войны к ней пришли люди и подарили цветы. Но она искала каждого из тех, кого спасла. Невозможно передать, что она чувствовала, когда узнавала, что спасенные ею дети окончили свою жизнь в газовых камерах. Я не могу найти Эльжбету Коппель.
В небесах отгорели зарницы,
И в сердцах утихает гроза.
Не забыть нам любимые лица,
Не забыть нам родные глаза.
После войны с ней случилось самое страшное, что могло случиться. Дети стали приходить к ней во сне. Пусть она никому не призналась в этом. Пусть выслушивала благодарности. Но с этим трудно было жить. Ведь она - не "железная пани", как ее сегодня пытаются представить. И никому нет дела до ее снов, до спасенных людей.
Одна женщина напишет об Ирене: "...Как мучает ее мысль о том, что она не смогла спасти больше людей? Я тогда не понимала, что она имеет в виду. ...Но теперь, мне кажется, я эти ее слова понимаю лучше. Она была ангелом небесным, но на каждого спасенного приходилось по сто, а то и по тысяче тех, кого она спасти не могла. Конечно, от этого горя разрывалось сердце".
Ведь она была свидетельницей, как доктор Корчак готовил детей в их последний путь , в газовый камеры Треблинки и и рассказывал им, что они едут в место, где будут сосны и березы, птицы, белки, зайцы, как в их летнем лагере...
Только безумно верящий в свое дело человек был способен вытащить столько детей из горнила смерти, только человек неистовой страсти к жизни был способен на это.
Первый тайм мы уже отыграли
И одно лишь сумели понять:
Чтоб тебя на земле не теряли,
Постарайся себя не терять!
И после войны она решила жить за них и для них. И прожила 98 лет.
Еще я нашел репортаж, где журналист сожалеет, что "Ирена Сендлер была номинирована на Нобелевскую премию Мира. Но она не была избрана. Её премию получил Эл Гор — за слайд-шоу по всемирному потеплению…"
Интересно, чем руководствовались члены Нобелевского комитета - люди в летах хорошо помнили годы фашизма? Что они сказали друг другу, когда убрали Ирену из списка?
Удивительно складывается жизнь. Отец Ирены Станислав Кшижановский лечил евреев, которым никто не оказывал помощь. В 1917 году он заразился и умер от тифа. Ирена по сути продолжила дело отца. Она тоже спасала евреев. И тоже заразилась , правда другой болезнью, еще не названной в науке. Болезнью сострадания...
Что же не так в записи "спасла 2500 детей?" Не так то, что глагол указан в прошлом времени, и еще я боюсь круглых цифр.
Джек Майер "Храброе сердце Ирены Сендлер". Книга нужная, но названа не верно. "Страдающее сердце Ирены Сендлер" - так будет точнее.
© Автор текста Андрей Толкачев.
Читайте истории узников фашистских застенков:
Самый трагичный день из жизни Януша Корчака
Маленькая жизнь узницы Аушвица Чеславы Квоки: вчера, сегодня, всегда