Мы называли её ненормальной. Детям так говорить не запрещали, а взрослые побаивались. Другой раз взглянешь на неё, и не по себе становится - любила наряжаться к «особенным» случаям. К дождям вешала себе на уши березовые сережки, а лохмотья свои листьями украшала. К свадьбам или радости чьей-то у неё всегда находилось что-то блестящее. Годились и фантики, и маленькие стёклышки.
Она жила нелюдимо, не ставила никаких икон и не держала в доме скотины. Бывало, выйдет к нам и рассмеется, приговаривая, что всё будет ладно. Сверкающим тряпьем своим покрутит, даст малышам лесных ягод и уйдет обратно.
Такие чудаки ведь в каждой деревне живут, и кода от них ничего дурного, всем сносно.
Я плохо помню март того года. Погода стояла пасмурная и грязная.
Мать прижимала меня к себе, глядя на пригорок, с которого Ненормальная спускалась к нашим домам. Она почти падала, а на шее у неё вместо конфетных оберток и лоскуточков висели ржавые железки. Старые детали и сломанные инструменты волочились следом ненужным грузом.
- Горе будет страшное. Много людей погибнет. Много погибнет.
От неё отходили, будто от прокаженной, стараясь не заглядывать в липкие от слез, полуслепые глаза.
А я смотрел.
- Горе.
Беда пришла почти по расписанию. Через несколько дней умер Сталин, но я был слишком мал, чтобы понимать, что это значило для меня, моей семьи и всего Советского Союза.
